Судьбы наших детей (сборник) - Брэдбери Рэй Дуглас - Страница 101

И Рамфорд, не сходя с места, подробно предсказал пятьдесят событий из будущего.

Предсказания были самым тщательным образом записаны присутствовавшими.

Стоит ли говорить, что все предсказания сбылись, и даже в мельчайших подробностях.

— Мое учение, возможно, сперва покажется неясным и кое-кого смутит, — говорил Рамфорд. — Но со временем все поймут, насколько оно прекрасно и доступно. Для начала я расскажу вам притчу. Однажды, волею судьбы, новорожденный по имени Малаки Констант оказался самым богатым ребенком на Земле. В тот же день судьба распорядилась так, что слепая старушка свалилась в пролет бетонной лестницы, лошадь полицейского растоптала обезьянку шарманщика, а выпущенный из тюрьмы грабитель нашел на дне сундука у себя на чердаке почтовую марку стоимостью в девятьсот долларов. Я вас спрашиваю, разве счастье — в руце божией?

Рамфорд поднял указательный палец, прозрачный, как чашка из лиможского фарфора.

— Во время следующего моего появления, друзья-верующие, — сказал он, — я расскажу вам притчу про людей, делающих то, что угодно, по их мнению, господу богу. Если хотите лучше понять эту притчу, прочтите на досуге все, что попадется под руки, про испанскую инквизицию. Когда я в следующий раз навещу Землю, я принесу вам Библию, переработанную в духе сегодняшнего дня. Еще я принесу вам краткую историю Марса, подлинную историю праведников, погибших за то, чтобы мир смог объединиться в Братство. Эта история не оставит равнодушным никого, у кого есть сердце.

Тут Рамфорд и его пес внезапно дематериализовались.

На космическом корабле, направлявшемся с Марса на Меркурий, на космическом корабле, на борту которого находились Дядька и Боуэз, автопилот-навигатор определил, что в каюте снова должен быть день.

Это был день после той ночи, когда Дядька сказал Боуэзу, что штука в кармане Боуэза уже никому не причинит боли.

Дядька спал, сидя у себя на койке. Его винтовка системы «Маузер», заряженная, со взведенным предохранителем, лежала поперек колен.

Боуэз не спал. Он лежал на койке у противоположной стены. Боуэз всю ночь не смыкал глаз. Он мог, если бы захотел, легко обезоружить и убить Дядьку.

Но Боуэз рассудил, что друг ему нужен больше, чем приспособление, заставляющее людей выполнять приказы. К тому же за ночь Боуэз здорово усомнился в правомочности своих привилегий.

Не остаться одному, не трястись вечно от страха — Боуэз решил, что в жизни это самое главное. И в этом настоящий друг может помочь больше всех.

Каюта наполнилась странными звуками, напоминающими кашель. Это был смех. Странным он казался оттого, что Боуэз давно разучился смеяться над теми вещами, которые веселили его сейчас.

Он смеялся над дикой переделкой, в которой побывал, — над всей своей службой в армии, над своими привилегиями, над всем тем, что считал когда-то прекрасным.

Смеялся над собственной тупостью: ведь он позволил сделать из себя игрушку — позволил черт знает кому и черт знает с какой целью.

— Боже мой, браток, — громко воззвал он, — чего мы болтаемся в этом космосе? Почему на нас такая одежда? Кто заправляет всей дурацкой игрой? Как мы вообще очутились в этой консервной банке? Почему мы должны в кого-то стрелять там, куда летим? Почему они должны стрелять в нас? Почему? — кричал Боуэз. — Браток, ты не знаешь почему?

Дядька проснулся и навел свой маузер на Боуэза. Боуэз продолжал хохотать. Потом вытащил из кармана коробку и швырнул ее на пол.

— Мне она не нужна, браток, — сказал он. — Ты молодец, что выпотрошил ее внутренности. Она мне не нужна больше. — А потом заорал: — Не нужна мне вся эта мерзость!

Сокращенный перевод А.Санина

Джеймс Уайт

Рождественский сюрприз

Развалясь на пушистом ковре возле кроватки младшего брата, Ричард наблюдал, как собирается поодиночке вся компания.

Первым прибыл Лайам в толстом свитере поверх тесноватой пижамы: в доме его родителей нет центрального отопления. Вслед за Лайамом появилась в ночной рубашонке Маб: ее родителям центральное отопление вообще без надобности. Грег, едва попав в детскую, тут же споткнулся о грузовик Бутуза — ведь на родине Грега сейчас день, а проникающие в детскую лунные лучи светят тускло, ничего толком не разглядишь. Невольно поднятый Грегом шум не разбудил взрослых, но взбудоражил Бутуза, который азартно затряс решетку своей кроватки и лишь с трудом угомонился. Последней материализовалась Лоо, как обычно в потешном длинном платьице; она постояла, поморгала глазами и примостилась на кровати Ричарда вместе с остальными.

Теперь можно открывать собрание.

Расследование шло как нельзя лучше, но Ричард неизвестно почему волновался, хоть и утешал себя тем, что волнение — признак возмужания. Ведь папа и другие взрослые волнуются чуть ли не на каждом шагу. А Ричарду целых шесть лет.

— Прежде чем заслушивать отчеты, — начал он официальным тоном, — подумаем про токол последнего собрания.

— Может, без токола обойдемся?.. — сердито буркнул Лайам. Его сосед Грег внятно пробормотал несколько бессмысленных слов, которые, по сути, сводились к той же идее. Маб, Лоо и трехлетний братишка Ричарда Бутуз просто-напросто излучали нетерпение.

— Тихо! — прикрикнул Ричард явственным шепотом и уже беззвучно продолжил: — Надо непременно думать про токол, взрослые про этот самый токол даже пишут, мне сам папа говорил. И не шумите, когда разговариваете, я и так услышу…

Это у меня единственный талант, не без зависти подумал Ричард. По сравнению с тем, что умеют другие, не густо. Я вот не могу прийти в гости к Лоо, не могу своими глазами увидеть смешную хижину, где стен вовсе нет, есть лишь покатый навес; не могу поиграть вместе с Лайамом в пираты… а жаль: мы бы так лихо пустились по морю на взаправдашней лодке, которую подарил Лайаму его папа. Пусть с лодки снят мотор и в днище здоровенная пробоина, зато остались снасти, сети и всякие металлические штуковины, да и волны иной раз подкатывают до того близко, что кажется, будто и впрямь плывешь. Кое-кто из нашей компании пугается, когда по песку набегают высоченные волны с белыми гребнями пены, но я-то, попади только на те берега, ну ни капельки бы не струсил. Да и у Маб в доме я ни разу не бывал, и вовсе не потому, что там шумно, тесно и не так уж приятно; и по деревьям возле Грегова хозяйства ни разочка не лазил.

Никуда-то Ричард не может попасть, разве что отвезут взрослые — в поезде, на машине или еще как-нибудь. А вот остальные, если им куда-нибудь надо, отправляются запросто — даже Бутуз так умеет. Ричарду остается только внимательно слушать да следить за игрой (когда идет игра) чужими глазами; зато, если кто-нибудь из компании хочет сказать другому что-то важное или сложное, Ричард подхватывает чужую мысль и повторяет ее во всеуслышание. Но проникать ему удается только в мысли сверстников; эх, вот бы узнать, о чем думает папа!

Правда, Ричард — самый старший и вдобавок заводила в компании, но много ли от этого радости?

— Хочу электропоезд! — нетерпеливо перебил Грег. Сознание Ричарда заполнила красочная, хоть и несколько расплывчатая картина — игрушечная железная дорога, обещанная Грегу родителями; дорогу стремительно вытесняли, другие картинки — кукла для Маб, грифельная доска для Лоо, ковбойский костюмчик для Лайама и пулемет для Бутуза. У Ричарда чуть голова не лопнула.

— Слишком громко думаете! — пожаловался он. — Получат, все всё получат. Нам ведь обещали.

— Знаю, но… — начал было Грег.

— … каким образом? — хором подхватили остальные.

— Для того-то мы и ведем расследование, чтобы выяснить, — проворчал Ричард. — А кто упорно торопит события и забегает вперед, тот никогда ничего не выяснит. Тише, ребята, и слушайте!

В комнате давно воцарилась тишина, но теперь замерли даже мыслительные шумы. Ричард заговорил шепотом: он давно заметил, что, если думать вслух, мысли не разбегаются во все стороны. К тому же он нахватался новых взрослых слов и теперь хотел поразить всю компанию.