В сладком плену - Шервуд Валери - Страница 40

Глава 17

Последние рождественские дни в Эссексе стали для Каролины настоящим испытанием. Сердце ее разрывалось, она чувствовала себя измученной.

Рэй Эвисток продолжал гостить в Уиллистон-Хаусе, где остался после бала и откуда ежедневно уезжал в одном направлении. Он мужественно держал себя в руках, убежденный, что Каролина непорочна, неопытна в любви и потому еще не готова, хотя чувствовал ее интерес к своей персоне. Рэй сгорал от желания, однако помнил о данном обещании не прикасаться к ней, пока она сама не попросит. А Каролина, не забывшая, какое смятение произвел в ее сердце поцелуй Рэя, тщательно выбирала людные места или хотя бы такие, где могла тут же сказать: «О, нас увидят», если он подходил слишком близко. Тем не менее она каждый день отправлялась на прогулку со своим неутомимым поклонником, а потом сидела с ним в большой гостиной Бродлея, спрашивая себя, как долго она будет еще притворяться.

Но едва силы покидали ее, тут же являлась Реба, хватала подругу за руку и снова просила:

— Ну пожалуйста, Кэрол! Я навеки останусь твоей должницей!

Правда, Каролине и самой было приятно гулять с этим внушающим доверие человеком, в котором чувствовалась настоящая сила. Лестно было думать, что ее честь защищает лучшая шпага Эссекса, радостно было глядеть на это загорелое лицо и в какой-нибудь предательский момент снова представить себя в его объятиях…

О Томасе она больше не вспоминала. Теперь всеми ее помыслами овладел Рэй.

Вскоре защитник опять пришел ей на выручку, и Реба потом сказала, что острый язык заставляет Каролину постоянно обжигаться. На сей раз все произошло на балу в замке Бомон накануне Двенадцатой ночи. Молодежь, наигравшись в жмурки, вернулась к старшим, чтобы освежиться и потанцевать.

Увидев Каролину в окружении молодых людей, мисс Долли нахмурилась. Самолюбие первой красавицы графства было задето всем этим шумом по поводу колониальной простушки, гостившей у выскочек из Бродлея. Окинув прекрасную девушку в серебристо-голубом наряде злобным взглядом, Долли вдруг громко сказала на весь зал:

— Мой отец говорит, что от колонистов одни неприятности. Вечно они требуют кредитов…

Услыхав клевету на задавленных налогами виргинских плантаторов, Каролина не могла молчать.

— А мой отец, — заявила она, — недоволен законами, которые не позволяют ему самостоятельно возить табак в Англию. Поэтому английские торговцы могут одевать своих жен и дочерей… — Каролина окинула презрительным взглядом платье Долли, — в бархат и горностай!

Дело в том, что отец Долли был не только отпрыском древнего эссекского рода, но и лондонским негоциантом, торговавшим в Европе колониальными товарами, получая колоссальные прибыли.

Красавица, не ожидавшая такого отпора, сдержала гнев, лишь на щеках у нее выступили красные пятна.

— Это клевета! — негодующе воскликнула она.

— Это правда, — парировала Каролина. — И пора вам ее услышать!

Рэй издалека наблюдал за этой сценой, внимательно прислушиваясь к словам Каролины, и, едва заиграла музыка, направился к ней.

— Разрешите пригласить нашу пламенную гостью на танец? — с поклоном спросил он.

Каролина отправилась танцевать, все еще пылая благородным гневом. Ее щеки раскраснелись, голубое платье отливало серебром, а волосы блестели, словно белый металл.

— Наша малышка из колоний похожа на флаг, не правда ли? — спросил лорд Холлистед у сэра Кайля, — Да, Рэй Эвисток несет ее, словно знамя.

Эти двое были не одиноки в своем восхищении, многие гости тоже наблюдали за танцующей парой. Лишь Долли в ярости похлопывала по руке золоченым веером.

— А вы вспыльчивы, — пошутил Рэй.

— Долли только получила по заслугам! — возразила девушка. — Мой отец и его друзья не вылезают из долгов, и все потому, что закон не разрешает им самостоятельно продавать свой табак, они должны отправлять его в Англию, чтобы здешние купцы пожинали плоды чужого труда. Колонисты и не знали бы об этом, не будь в Лондоне их поверенных!

— Да, жизнь несправедлива, — вежливо согласился Рэй. — Но чего вы хотите от англичан?

— Изменить ее! — решительно заявила Каролина. — Быть честными с американскими колониями! Идти к королю!..

— Который занят другими вещами.

— Тогда к королеве!

— Ax вы смутьянка! Но я сейчас наставлю вас на путь истинный. Этот король — человек мстительный, и если вы будете слишком резко отзываться о нем в доме Тарбеллов, то очень скоро лишитесь их гостеприимства. Как лондонский негоциант, Джонатан Тарбелл отлично понимает, с какой стороны ему мажут хлеб маслом.

— Благодарю за предупреждение, Рэй. Но если б «этот король» приехал в свои американские владения, то сам бы увидел их плачевное состояние.

— Послушайте моего совета.

— Я никогда не слушаю чужих советов, — холодно ответила Каролина, — и всегда поступаю по собственному усмотрению.

— Слова глупой девушки, — заметил Рэй. — И если вы будете продолжать в том же духе, то могут подумать, что у себя дома вы помогали контрабандистам. Помнится, вы живете на берегу?

— Чесапикского залива, — добавила Каролина, вскинув прелестную головку.

— Отличная бухта для контрабандистов, — улыбнулся Рэй. — К тому же люди верят сплетням. Вы причините своему отцу много неприятностей, если пройдет молва, что он смутьян.

Каролина ахнула:

— Нет человека более преданного! — Она говорила чистую правду, хотя бывали минуты, когда Филдинг Лайтфут выходил из себя, негодуя на презрение короны к проблемам колоний.

— Не сомневаюсь, — сухо ответил Рэй.

Каролина замолчала. Да, придется ей, видимо, прикусить язык, хотя это будет нелегко, раз кругом девицы, похожие на Долли.

Потом девушка танцевала с хозяином, и когда музыка смолкла, она услышала за спиной удивленный возглас:

— Ба, это же Каролина Лайтфут, клянусь честью!

Обернувшись, Каролина увидела одного из друзей Томаса. Лорд Фэншоу был в лиловом бархатном костюме и непокорном парике, как всегда съезжающем у него с головы. Он поклонился улыбающемуся хозяину бала и пригласил девушку на следующий танец.

— А где Томас? — спросил он.

— Он уехал в Нортхемптон.

— Да, кажется, он собирался туда на все Рождество. Какая неудача. Я надеялся, что он тоже здесь. Мы бы с ним покутили!

— Я не знала, что вы живете в Эссексе.

— О нет, — поспешил ответить лорд Реджи. — Я живу в Суффолке, а тут у меня дядя. Я объезжаю с визитами своих родных, прежде чем отправиться в Сомерсет, где в феврале состоится моя свадьба. — По его тону девушка поняла, что ему не хотелось покидать шумный Лондон ради глухой провинции. — И как Томас решился оставить вас одну? — Молодой человек восхищенно смотрел на Каролину, действительно неотразимую в дорогом бальном платье Ребы. — Мне еще не приходилось видеть его столь покоренным дамой.

— А когда вы в последний раз его видели?

— Накануне моего отъезда из Лондона. Правда, тогда он собирался на свадьбу в Кент и дал мне письмо для вас! По пути я должен был забросить его в пансион, но совсем забыл, поскольку моя лошадь вздумала брыкаться возле телеги с фруктами. Торговец хотел, чтобы я заплатил за его апельсины, а у меня, как на грех, не оказалось ни единой гинеи. Пришлось удирать оттуда, словно за мной гнался констебль!

— Письмо? — спросила Каролина, замирая от волнения. — Надеюсь, вы не успели доставить его в школу?

— Нет, оно у меня где-то с собой… Кажется, в сапоге. Но почему я не должен был отвозить его в пансион?

Каролина быстро пересказала новость, о которой писала Клеменси Дейн.

— Да, — присвистнул лорд Реджи. — Я, конечно, слыхал о подруге лорда Ормсби, только не думал, что она и есть та миссис Честертон, которая заведует пансионом. По-моему, никто не думал…

Каролина нетерпеливо кивнула и пошла за ним в отделенный занавесками альков, где лорд Реджинальд наконец достал из сапога потертый конверт.

— Вот, — сказал он, поправляя чуть не упавший с головы парик. — Это последнее мое поручение, и теперь я могу спокойно отправляться в Сомерсет.