Песня ветра - Шервуд Валери - Страница 52

– Не лучше ли забыть о старых ранах, Каролина? – Он с тревогой взглянул на нее.

Старые раны… Освещенная лунным светом Каролина почувствовала, будто над ней, как предостережение, пронеслась какая-то легкая тень. Вероятно, не следует ни о чем спрашивать Рэя. Но она не удержалась:

– Расскажи мне о ней, Рэй.

Нахмурившись, он провел по своим темным волосам. Отныне владычица его сердца – она, эта женщина, словно сотканная из звездного сияния. Она заслуживает того, чтобы узнать правду. Что ж, она узнает ее, раз хочет.

Рэй закинул руки за голову и вытянулся – длинный, стройный, сильный и ловкий.

– Хорошо, Каролина, я расскажу тебе. Что ты хочешь знать?

– Все.

Он вздохнул:

– И с чего мне начать?

– С самого начала. – Каролина надеялась, что не накличет несчастья на свой пока безоблачный мир.

– С самого начала? – Стало быть, ради той, что так дорога его сердцу, ему придется заново пережить весь этот кошмар. – Мой дядя обучил меня морскому делу, в том числе навигации. Двадцати лет от роду я отправился вместе с ним в плавание на торговом судне. Разразился сильный шторм, и мы вдруг увидели тонущий испанский галион. Ничто уже не могло его спасти. Словно птица с поломанными крыльями, исчезал он в бушующих волнах. Мы заметили человека, ухватившегося за обломки мачты. Он так устал, что даже не мог поймать конец веревки, который мы ему бросали. Тогда веревкой обвязали меня. Я прыгнул в море, доплыл вместе с тонущим до корабля, и нас подняли на борт. Это была безрассудная затея, потому что их корабль уже уходил под воду и в такой шторм веревка могла в любой момент лопнуть. Спасенный был стар и беспомощен, – пояснил Рэй, как бы оправдывая свое безрассудство.

Сердце Каролины наполнилось нежностью к нему. Она не сомневалась, что Рэй готов рисковать жизнью ради спасения других.

– Значит, ты спас его?

– Да. И дон Игнасио Сааведра – так его звали – испытывал ко мне огромную признательность. Он был пассажиром этого злосчастного галиона и должен был разделить участь других. Только этот старик и спасся. Дон Игнасио сносно говорил по-английски и попросил меня поехать с ним в Испанию, сказав, что у него нет сыновей и он был бы счастлив, если бы я согласился стать его приемным сыном. Молодой, бесшабашный, склонный к авантюризму, я очень хотел повидать Испанию. Дядя предупредил меня, что в Испании таких, как я, считают еретиками, и рассказал об угрожающих мне опасностях. Однако дон Игнасио нашел более веские аргументы. Он обещал за шесть месяцев обучить меня говорить на кастильском наречии, ибо сам был родом из Кастилии, хотя и взял себе жену из Леона. Жена его умерла, но он остался жить в ее старом фамильном доме в Саламанке. Он собирался выдать меня за внезапно объявившегося дальнего родственника. Пока же я усвою язык, мне придется делать вид, будто у меня неладно с горлом. Сам дон Игнасио был не слишком набожным, в отличие от своей семьи, живущей в Кастилии. Одно время его единственный брат даже собирался стать священником. Старик обещал также обучить меня религиозным обычаям страны. Мне в мои двадцать лет его предложение показалось необычайно заманчивым, и я согласился…

По тону Рэя Каролина поняла, что он чувствовал, устремляясь навстречу опасности, в мир, совершенно чуждый его родной Англии… «Рэя манили, а возможно, – со страхом подумала она, – и сейчас манят ветры незнакомых стран».

– Но неужели твой дядя не возражал?

– Он знал, что я младший сын, вернее третий из четверых, и у меня нет шансов получить наследство. Он считал, что, поскольку дон Игнасио – богатый человек, это откроет передо мной широкие возможности, если я, конечно, приживусь в чужой стране.

И вот, когда около Азорских островов они встретили португальское рыболовное судно, дядя убедил капитана взять Рэя и дона Игнасио на борт и доставить в Ла-Корунью. Оттуда они верхом отправились в древний город Саламанку, которую опустошали многие завоеватели, среди них Ганнибал, римские легионы, готы и мавры.

И там в солнечном дворике виллы дона Игнасио, на окраине Саламанки, молодой англичанин впервые увидел дочь хозяина – пятнадцатилетнюю красавицу Розалию, и они полюбили друг друга.

Каролина представила себе эту девушку с высоко поднятыми, заколотыми гребнем волосами, томно обмахивающуюся веером в тени дубов. Рэй говорил о ней с необычайным воодушевлением, и Каролина поежилась. «Розалия была удивительно хороша собой», – поняла она.

– Вы были любовниками? – спросила Каролина охрипшим голосом, стыдясь за себя.

Рэй покачал головой.

– Испанские обычаи очень строги. Молодой девушке дозволено лишь прогуляться по саду в присутствии дуэньи… Иногда в сумерках я пел ей серенаду под балконом… Она бросала мне розу сквозь чугунную решетку… – «А ее темные глаза сияли ярче заката…» Рэй вспомнил, как они обменивались пылкими клятвами любви, тогда как дуэнья мирно подремывала возле журчащего фонтана.

Все это звучало на редкость романтично. От его слов у Каролины заныло сердце.

– И ты женился? – прошептала она.

– Да, с благословения святой матери церкви, – с иронией ответил он. – Я, англичанин, еретик, дал торжественный обет, назвавшись чужим именем, ибо дон Игнасио перекрестил меня в Диего. Так он мечтал назвать своего сына. Фамилию я выбрал сам, и стал Диего Вьяхаром – Диего Странником.

– Но ведь дон Игнасио мог иметь сыновей, – заметила Каролина.

– Нет, его молодая жена умерла во время родов. Скорбя о ней, он не пожелал больше жениться, хотя его и убеждали это сделать. Всю недвижимость старика в Саламанке должна была унаследовать Розалия.

«Значит, все-таки Розалия, а не Диего… Рэй имел столько имен, выдавал себя за испанца». Она со страхом внимала ему, не зная, какие признания еще услышит.

– У дона Игнасио был брат Карлос, – продолжил Рэй. – Когда-то он оставил Кастилию и переехал к дону Игнасио в Саламанку. Дон Карлос пользовался влиянием при дворе и за два года до этого получил назначение в Перу. В память о пребывании в Саламанке он оставил свою любовницу Кончиту, не старше Розалии – она, видимо, была совсем девочкой, когда он соблазнил ее, – и нескольких внебрачных детей от разных служанок. Добрый дон Игнасио заботился обо всех, даже о старой Хуане, матери Кончиты, немой с самого рождения. Дон Карлос был на несколько лет моложе брата, крепче его и надеялся со временем стать опекуном Розалии и прибрать к рукам ее состояние. Очевидно, кто-то написал ему в Перу обо мне, и он срочно вернулся, хотя и опоздал. В тот момент, когда дон Карлос, весь в пыли, въезжал в город, мы с Розалией, обвенчавшись, выходили на солнечный свет из сумрачного собора.