Песня ветра - Шервуд Валери - Страница 113

В прохладный осенний день тетя Пэт получила посылку. Доставил ее днем немногословный морской капитан, сказавший, что таково поручение капитана Доулиша. Этот капитан спешил вернуться в «Роли», где одна хорошенькая служанка (намеренно, как он надеялся) дважды коснулась его своими большими грудями, поэтому, постучав молотком в дверь двухэтажного кирпичного дома с фасадом, напоминавшим шахматную доску, капитан вручил посылку, сказав только, что он Уэнтуорт, капитан «Филадельфии». Посылку приняла у него горничная в белом переднике.

Из нескольких слов, сказанных капитаном, она расслышала только одно – «Филадельфия», поэтому, вручая посылку своей госпоже, которая угощала чаем нескольких гостей, а среди них и Аетицию Лайтфут с мужем, объявила, что посылка только что прибыла из Филадельфии.

– Наверное, это прислали мне мои друзья! – воскликнула тетя Пэт, недавно посетившая своих филадельфийских друзей.

Все с любопытством наблюдали, как она распаковывает посылку прямо на столе. Каковы же были ее радость и всеобщее изумление, когда на свет Божий появилась знаменитая серебряная ночная ваза!

Самая элегантная леди уронила чашку, другая ахнула. А тетя Пэт, вся сияя, прижала свое любимое сокровище к груди.

– Он вернул мне мой серебряный горшок! – радостно вскричала она. – Невероятно, но пират вернул мой горшок!

Глядя, как хозяйка прижимает ночной горшок к своей полной груди, и едва сдерживая смех, Летиция затянутой в лиловую перчатку рукой указала на что-то, упавшее на колени тети Пэт.

– К посылке приложена записка, – пояснила она.

– И правда. – Тетя Пэт поставила горшок на стол и схватила записку.

– Кажется, это написано впопыхах, – заметила леди в розовом атласном платье, заглядывая через плечо тети Пэт.

– Да еще и с кляксами, – добавила ее дочь, утопающая в кружевах.

– Отправлено с борта «Морского волка»! – Тетя Пэт задрожала.

– Прочитай, что там написано, Петула, – холодно попросила Летиция.

– «Дорогая тетя Пэт!» – начала хозяйка. – Да это же от Каролины, Летти!

Летиция выпрямилась:

– И что же пишет моя дочь?

– Она пишет: «Рэй отобрал эту вещь у настоящего преступника, чье имя, не сомневаюсь, вы скоро узнаете. Капитан Доулиш отплывает с приливом, поэтому времени на пространное письмо нет. Хочу только сказать, что он поженил нас на борту «Верной Мэри». Отныне я Каролина Эвисток и надеюсь, вы пожелаете мне и Рэю счастья в семейной жизни. С любовью, Каролина…» Погодите, тут есть еще приписка. «Скажите маме, что она ошибалась насчет Рэя – он будет для нее замечательным зятем».

Последовали всеобщие охи и ахи, зазвенели чашки. Летиция, подавшись вперед, выхватила записку у тети Пэт и внимательно ее перечитала. Она не знала, как отнестись к этому браку. Ее дочь нашла себе мужа, способного с головы до ног украсить ее изумрудами, но способного и погубить. Поразмыслив, Летиция решила, что на месте Каролины поступила бы точно так же.

Филдинг с облегчением вздохнул, надеясь, что пылкая, безрассудная Каролина – дочь, которую ему пришлось признать вопреки своей воле, – никогда не вернется в Тайдуотер. Несомненно, она будет жить где-то вдалеке, создавая бесконечные трудности себе и другим.

Наблюдавший эту сцену Сэнди Рэндолф прочел записку и, покачав головой, вздохнул:

– Я осуждал Эвистока, но теперь убежден, что он только каперствовал, а не пиратствовал.

Эти слова, произнесенные отцом невесты, были своего рода благословением.

Окольным путем Каролина получила письмо от Вирджинии, все еще находившейся в Эссексе. Сестра писала о живописных эссекских пейзажах и о книгах, которые читает вместе с Эндрю. В этом письме был один незабываемый пассаж:

«Пользуясь твоим благородным разрешением, Каролина, я ношу твои платья. Надеюсь, ты не огорчишься, если я признаюсь, что растянула их, поскольку мне приходится есть наравне с Эндрю, а он ест много, хотя и остается худым как щепка. Мои же корсажи этого не выдерживают. Эндрю, однако, в восторге и уверяет, что я скоро буду самой красивой женщиной во всем Эссексе. (Я же думаю, что его ослепляет великолепие твоих платьев, Каролина!)»

Каролина несколько раз перечитала это письмо со смехом и со слезами. Ведь когда-то она боялась, что Вирджи вот-вот умрет от недоедания. Теперь она наверняка станет полной и счастливой эссекской невестой. Если Эндрю и Вирджи, увлеченные литературой, пока и не думали о женитьбе, то очень скоро подумают. А там недолго ждать и детишек. Да и те, вероятно, будут настоящими книжными червями.

Что до Ребы и Робина, то предсказание Рэя сбылось. Маркиз и его жена прибыли в Англию, опередив все слухи, следовавшие за ними. Тут же на наемном экипаже (взятом без предварительной оплаты) они быстро покатили в Эссекс, к семье Ребы. Когда они въехали в ворота Бродлея и остановились у большого особняка, Робин с волнением выразил надежду застать торговца, отца Ребы, дома, потому что вовсе не хотел бы угодить в королевскую долговую тюрьму до того, как успеет выхлопотать помилование.

В доме, на нижнем этаже, находилась мать Ребы. Когда ей доложили, что прибыли маркиз и маркиза Солтенхэм, она взвилась, как ужаленная.

Не успев застегнуть сзади свое самое изысканное платье, отделанное гагатом и золотым кружевом, достойная дама ринулась вниз и увидела в гостиной двух путешественников. Узнав дочь, Нэн Тарбелл остановилась как вкопанная.

– Реба! – воскликнула она, изумленно оглядываясь. – Но мне доложили, что прибыли маркиз и маркиза.

– Это мы. – Реба почтительно поклонилась матери. В этот триумфальный момент ее смородиново-темные глаза ярко засверкали. – Разреши представить тебе моего мужа. Человек он известный, хотя, возможно, ты его и не знаешь: маркиз Солтенхэм.

Нэн Тарбелл была на грани обморока.

Робин Тирелл ожидал этой встречи с самыми дурными предчувствиями. Он посмотрел на свою тещу красивыми пустыми глазами, и его сердце упало. Это была настоящая фурия. Гарпия – именно такой и описала ее Реба по пути из Лондона. «Но возможно, – внезапно оживившись, подумал он, – даже и от нее может быть какой-нибудь толк». Он отвесил низкий поклон и заговорил звучным раскатистым голосом: