Мастер Альба - Шервуд Том - Страница 33

Осмотрев незнакомые места, отправились выбирать участок для осенней посадки и быстро нашли.

– Прекрасный пятачок, – одобрительно кивая головой, сказал Португалец. – Камни только убрать, да в одном углу кусты срезать. Дня на четыре работы. К осени всё легко приготовим.

– А для чего кусты срезать, – удивилась Абигаль, – вон же, у края, – ровно и чисто.

– Там будет другое.

– Что другое?

– Там мы кедровые сосны посадим.

– ?

– Ну вот, видишь, поляна-то со всех сторон открыта. А вдруг пойдут студёные зимы, да с ветром? Помёрзнут яблони. А если посадим по краю сосны – они встанут, словно забор. Пушистые, плотные. Ветер сквозь них к яблоням не пробьётся. К тому же корни у сосен очень цепкие, забор выйдет прочный, и само дерево неприхотливое, да и – орехи. Зимой ничего нет слаще калёного кедрового орешка, поверь.

– А где мы возьмём семена сосен? Да и ещё когда они вырастут – а яблони – вот они, уже зеленеют.

– Сосны мы не семенами будем сажать, – опасливо оглянулся мальчишка. – А выкопаем в нашем, то есть в монастырском лесу уже подросшие маленькие деревца да и перевезём незаметно. – И, понизив голос, добавил: – Красть, однако, придётся. Но мы на время! Высеем сосновых семян да вместо выкопанных сосенок и посадим. Никто ничего не заметит.

– Никто?

– Никто.

Абигаль и Португалец постояли молча какое-то время, обдумывая в детских своих головах очень взрослые вещи.

– Скажи, Португалец, – спросила вдруг Абигаль, – а откуда тебе известно, какие у сосны корни?

– Меня разбойники пока возили, – ответил ей брат, – я разных людей встречал. Разговоры разные слышал. Знаю даже, как из ивовых прутьев сплести ловушку для рыбы. Лодка у нас есть?

– Есть.

– Вот и прекрасно. Значит, до местной рыбы мы доберёмся.

Прошло две недели, и действительно – привезли в лодке нарезанных прутьев и выплели огромную, в рост человека, ловушку для рыбы. Привязав её к берёзовому шесту, опустили в протоку, положив предварительно внутрь кусок хлеба, обёрнутого распаренной соломой – для приманки. А вот вытащить ловушку на берег Португалец не смог – столько набилось в неё рыбы. Стареющий Ганс, привезённый из деревни на помощь, вытер счастливую слёзу:

– Больше мы голодать зимой не будем. За солью вот только на ярмарку съездить…

Подростки приезжали на остров несколько раз, и освободили от камней и кустов большую поляну, и ямки для саженцев приготовили. Но не только для яблонь пришлось им землю копать. Так всегда в человеческой жизни – не могут хорошие времена идти непрерывно. Нет-нет да и вклинится в них горе горькое.

Летом позвал к себе Господь жену Ганса, мамочку Абигаль. И с дня похорон на монастырскую лесную работу уходили уже все трое, на шесть дней подпирая палкой двери осевшего от времени дома.

РАЗЛУКА 

Пролетели семь лет. Девочка выросла и расцвела – красотой необыкновенной, тихой и трепетной. И вернулся к Абигаль старый враг. Одна теперь цель была у толстого сына мельника – дождаться возвращения семьи Ганса из леса, пристроиться рядом и провожать их до самого дома. Толстяк топал, сопел и молчал. Не отрывая ни на мгновение глаз, таращился на повзрослевшую Абигаль. Прогнать его было нельзя, Португалец пробовал. Толстяк просто не уходил. Не обращая внимания на окрики – шёл в двух шагах, сопел и пялил глаза, кривя мокрые губы. Бить его тоже было нельзя: он ничего незаконного не предпринимал. Лишь у калитки он вынужден был останавливаться (чужой двор – владение частное) и, вцепившись неспокойными пальцами в почернённое дождями и временем дерево, бросал в спину Абигаль:

– Всё равно я женюсь на тебе! Никуда не денешься, нищенка!

Португалец и Абигаль, едва войдя в дверь, рассыпали по домику весёлого хохоту и тем самым мгновенно вычищали из памяти мельниково нахальство. Однако стареющий Ганс не разделял их веселья. Однажды он с горечью произнёс:

– Веселитесь-ка, да с оглядкой. Тряхнёт мельник кошелем – и отдадут монахи ему Абигаль, никого и не спросят. Сынок-то его – дом себе строит, отделяется от отца. Стало быть, намерения имеет серьёзные.

– Не отдадут! – сияла чистой улыбкой Абигаль. – Не успеют!

– Это как? – не понял отец.

– А так, что я за другого выйду!

И, обняв Португальца за шею, прижалась к нему. А Ганс горько вздохнул:

– Ах, беда…

– Почему? Что за беда? – поднял глаза на него Португалец.

– А потому. Прошло много лет. Кто теперь помнит, что ты был чужаком? Ты мальчишкой пришёл к нам в семью, и для всех ты сегодня – старший сын Ганса. А она (Ганс указал на притихшую дочку) – тебе, выходит, сестра. Даже если поженитесь спехом и тайно – скажет мельник словечко, и вас, как нарушивших вечный и страшный закон – на костёр. И вся деревня придёт дровишки подкладывать.

– Но все же помнят, что я не только не родственник, а и чужестранец!

– Не вспомнят. С одной стороны – много лет вы как бы брат и сестра. А с другой – раздаст мельник всем по монетке – каждый будет кричать то, что ему надо. Сын его сам деньги и раздаст. Не пойдёшь за него – пойдёшь на костёр. Этот не пожалеет.

– Что же делать, отец? – растерянно спросил Португалец.

– А ты готов меня слушать?

– Сделаю всё, как решите.

– Тогда вот что. Отправляйся-ка жить в монастырский придел, к поварам, служкам и конюхам. И у нас больше не появляйся. Все станут спрашивать – “где, Ганс, твой сын?” Я же стану отвечать удивлённо: “не было у меня сына! Отдавали монахи в мою семью чужого купленного мальчишку – теперь вот назад забрали”. Тогда все скажут: “Ах, да, помним-помним. Он вам чужой”. И вот тогда-то мельник пусть побегает со своими деньгами! А мы к той поре сами грошик к грошику отложим, да тихо и скромно вас обвенчаем. Не плачь, Абигаль. Ему нужно уйти. Дело-то, как видишь, опасное.

И Португалец ушёл.

Для всех троих это было мучительно. Не стало больше милых воскресных вечеров, когда все усаживались за выскобленным дощатым столом, зажигали лучину и пили неспешно чай на лесных душистых травах, заедая его сладкими ягодами. Боязливым мышонком жалась к отцу оставшаяся без защитника Абигаль – мельников сын вёл себя всё более смело. Вздыхал и ворочался на узкой каменной лежанке в монастырском “чёрном” приделе тоскующий Португалец. И хмурился глубоко страдающий Ганс, понимая, что именно он – причина этой временной тёмной тяжести в их сердцах. Однако случились вскоре события – опасные, неожиданные, с огнём в ночи и невесёлым роскошным застольем, которые показали, что решение Ганса – есть глас Провидения.

КОЛЬЦО ИНКВИЗИТОРА 

Шёл Португалец из леса своей новой дорогой – не в их дом в деревне, а к монастырю. Близился вечер. Небо быстро темнело. Вдруг впереди на дороге он заметил какую-то суету. Несколько богатых карет, пара повозок. Одинаково одетые всадники в круглых металлических шлемах. Очевидно, устраняют какую-то поломку. Португалец сошёл с дороги и сел у обочины, пережидая суету и копошение впереди. Он, несмотря на возраст, кое-что повидал в своей жизни, а потому был очень благоразумен. Лишь когда эскорт, волоча за собой говор колёс и дробку копыт, уполз дальше, к монастырю, Португалец встал и вновь дал работы усталым ногам. Он поравнялся с оставленной на дороге каретой, которая стояла на трёх колёсах с подпоркой вместо обломившегося четвёртого. Возле кареты сидел один из свиты, оставленный сторожить. Свою железную шапку он положил на колени и сидел, прикрыв утомлённо глаза. Заслышав шаги, он привстал, схватил что-то в руку.

– Мир тебе, человек, – голосом взрослого, с интонациями спокойствия и доброты произнёс Португалец. – Я дровосек из монастыря. 

– Здравствуй, – ответил сторож кареты, опуская приподнятое было оружие. – Нет ли корочки хлеба? До утра, чувствую, обо мне и не вспомнят.

– Хлеба нет, – сказал Португалец. – Но кое-чем другим я тебя выручу.

Он снял с плеча мешок на верёвке, развязал его. Достал узелок с кресалом и кремнем. Высекли огня, разложили в канаве небольшой костерок. Потом Португалец снова слазил в мешок и достал десяток белых грибов – ароматных, крепких. Нарезав и насадив на прутики сверкающие белыми срезами кругляши, он добавил к угощению соли и горсть лесных ягод.