Поющие в терновнике - Маккалоу Колин - Страница 162

– Какой же ты хитрец! Почему бы просто не сказать, что ты меня все еще любишь? Мне так этого хотелось!

– Нет. Все было ясно как день, ты могла увидеть сама – и должна была увидеть сама.

– Боюсь, я безнадежно слепа. Ничего я толком не вижу, непременно надо, чтобы кто-то мне помог. Это мама наконец заставила меня раскрыть глаза. Сегодня вечером я получила от нее письмо, она пишет, чтобы я не приезжала домой.

– Твоя мама – удивительный человек.

– Так я и знала, что ты с ней познакомился, Ливень… Когда это было?

– Около года назад, я ездил повидать ее. Дрохеда великолепна, но это не для тебя, herzchen. Тогда я поехал, чтобы попытаться помочь твоей маме это понять. Ты не представляешь, как я рад, что она поняла, хотя едва ли я сумел что-то ей толком объяснить.

Джастина тронула пальцами его губы.

– Я слишком неуверенна в себе, Ливень. Всегда в себе сомневалась. И может, никогда не перестану сомневаться.

– Нет, herzchen, не надо! Мне никто больше не нужен. Только ты. И всему свету это известно уже сколько лет. Но слова о любви бессмысленны. Я мог кричать тебе, что люблю, тысячу раз в день, и все равно ты бы сомневалась. Вот я и не говорил о своей любви, Джастина, я ею жил. Как ты могла сомневаться в чувствах своего самого верного рыцаря? – Он вздохнул. – Что ж, по крайней мере это исходит не от меня. Надеюсь, тебе и впредь будет достаточно слова твоей мамы.

– Пожалуйста, не говори так! Бедный мой Ливень, видно, я исчерпала даже твое неистощимое терпение. Не огорчайся, что это мама все мне втолковала. Это совсем, совсем не важно! На коленях смиренно прошу прощения.

– Слава Богу, смирения хватит разве что на сегодняшний вечер, – сказал Лион повеселее. – Завтра же ты про него забудешь.

И ее понемногу отпустило: самое трудное позади.

– Что мне больше всего в тебе нравится – нет, что я больше всего в тебе люблю – это что ты не даешь мне потачки, и я никогда не могла с тобой поквитаться.

Его плечи вздрогнули от беззвучного смеха.

– Тогда смотри на будущее с этой точки зрения, herzchen. Живя со мной под одной крышей, ты, пожалуй, найдешь способ давать мне сдачи. – Он стал целовать ее лоб, щеки, глаза. – Ты мне нужна такая, как ты есть, Джастина, только такая. Я не хочу, чтоб исчезла хоть одна веснушка с твоего лица, чтоб изменилась хоть одна клеточка в мозгу.

Она обвила руками шею Лиона, с наслаждением запустила пальцы в его густую гриву.

– Ох, знал бы ты, как мне хотелось потрепать тебя за волосы! Никак не могла забыть, до чего это приятно!

Телеграмма гласила:

Мэгги положила телеграмму на стол, широко раскрытыми глазами она смотрела на море осенних роз за окном. Благоухание роз, жужжание пчел среди роз. И еще – гибискус, перечные деревья и призрачные эвкалипты, и по ним высоко вьется бугенвиллея. Как хорош сад, как полон жизни! Всегда бы смотреть, как пробиваются ростки, как все достигает расцвета, меняется, увядает… и появляются новые ростки, неустанно вершится тот же вечный круговорот.

«Пора проститься с Дрохедой. Давно пора. Пусть круговорот возобновят новые люди. Я сама так устроила свою судьбу, мне некого винить. И ни о единой минуте не жалею».

Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет ее кинуться на острие и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает ей сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поет, поет до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвется дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, – мы знаем. Мы понимаем. И все равно – грудью на тернии. Так будет всегда.