Непримкнувший - Шепилов Дмитрий - Страница 76

Я с чистой совестью мог рассказать ему, как было дело при Ленине. Как, в частности, сам Ленин разоблачал и громил врагов социализма, и с какой аргументированностью и с каким тактом вел он полемику с людьми своей партии, своего класса: равенство условий полемики, возможность возражений Ленину, право обнародования своей точки зрения и т.д.

Я, конечно, не мог сказать Дэн То, что после смерти Ленина эти нормы постепенно были искоренены. Сталин знал только критику на уничтожение. В его критическом арсенале применялись всё больше такие эпитеты, как «враг народа», «вредитель», «диверсант», «социал-фашист» и т.д. Критика для Сталина — это его безапелляционное и абсолютное право изобличать и клеймить любое лицо. Всякая же попытка возражений, формулирования своих доводов расценивалась как «вражеская вылазка», что влекло за собой высшую меру наказания.

Я не знаю, как далеко продвинулся Дэн То в развертывании критики на страницах «Жэньминь жибао». Но через несколько лет, когда началась «культурная революция», Дэн То был объявлен «врагом Мао», представителем «черной банды ревизионистов» и погиб: по одной версии покончил жизнь самоубийством, по другой был уничтожен сторонниками Мао Цзэдуна.

Но тогда в Китае традиционная китайская вежливость проявлялась всюду, и очень наглядно. О ней много рассказывал нам и посол Юдин. Вспоминаю один из таких рассказов:

— Вот вы, Дмитрий Трофимович, главный редактор «Правды». Я тоже редактировал газеты, журналы, книги. Так что мы знаем наши редакционные нравы. Как у нас обычно обращаются с авторами? Получили в редакции рукопись статьи или повести. Прочитали: слабо. Ее бракуют. Иногда письменно сообщают автору, что напечатано не будет. Но гораздо чаще редакция автору ничего не сообщает, и он сам в процессе хождения по мукам устанавливает, что материал его не пойдет.

В Китае это делается иначе. Получили статью. Прочитали: не годится. И вот редакция пишет автору примерно такое письмо: «Достопочтимый брат наш, светлейший Ху Хэ! Мы прочитали Вашу статью. Мы поражены и ослеплены силой идей, которые она излучает. Мы считали бы для себя великой честью опубликовать Вашу статью в нашем журнале, но мы убеждены, что если мы это сделаем, то впредь ни один китаец ничьих иных статей читать уже не захочет. Ввиду этого и не желая лишать читателей возможности знакомиться и с другими произведениями китайской словесности, мы покорнейше просим Вас согласиться, чтобы Ваша статья не печаталась в нашем журнале».

И вот через 10—12 лет в газетах начали публиковаться примерно такие сообщения:

«Знаменитая китайская писательница Дин Лин, испытавшая в свое время террор гоминьдановских властей, заподозрена в недостаточной приверженности идеям Мао Цзэдуна и в буржуазности. Ее направили в провинцию для трудового перевоспитания. Здесь в общежитиях и казармах она моет полы, стирает белье, подвергаясь постоянно грубым оскорблениям».

«В Пекине, недалеко от вокзала, хунвэйбины повесили на шею старухи плакат с надписью: „выученица чужестранцев“ (она окончила университет в Германии). Затем её поставили к дереву под портретом Мао и исполосовали ремнями до крови».

«Всё, что не отражает мыслей Мао, надо уничтожать» — с этим лозунгом хунвэйбины громят по провинциям партийные комитеты, избивают партийных работников. Они разрушили памятник Пушкину в Шанхае. Под флагами борьбы с буржуазией и чужестранцами они заставляют женщин обрезать косы, встречных — разуваться и выбрасывать обувь (ботинки — из Гонконга)».

Читая всё это, я думал: что же произошло с традиционной и феноменальной китайской вежливостью? Как на китайской почве могли появиться деяния хунвэйбинов и цзаофаней? Какой переворот произошел в душах молодежи, в душах части великой нации вообще и, если произошел, то почему?

И опять отвечал себе на вопрос вопросом же: а что произошло с частью великой немецкой нации, давшей миру Маркса и Энгельса, Гете, Шиллера, Бетховена?

Ведь не только Гитлер, Геринг, Геббельс, Гиммлер повинны были в чудовищных злодеяниях фашизма. В создании человекоистребительных печей лагерей смерти, в организации фабрик по изготовлению изделий из человеческой кожи и волос, в превращении огромных густонаселенных районов советской страны в «зоны пустыни» принимали участие миллионы немцев.

Как же и чем могли в такой мере растлить души этих миллионов? Очевидно, что главным сильнодействующим ядом оказалась здесь идеология буржуазного национализма, Германия — превыше всего. Немцы — избранная нация. Германии самим Богом и историей предначертано установление господства над миром. На этих великодержавных дрожжах и взращивались нацисты, эсэсовцы, операторы газовых камер, поджигатели деревень и прочие погромщики.

Идеология великоханьского шовинизма усиленно насаждается в современном Китае, Китай-де — это самая древняя, самая великая, самая могучая, самая… да, самая культурная страна мира. На молодежь Китая возложена великая историческая миссия преобразовать на основе учения Мао не только Китай, но и весь мир. Эра Запада заканчивается. Начинается великая китайская эра.

…Два дня в Китае ушли у меня на дела журналистские. Корреспондентский пункт «Правды» находился на улице «Сладкого колодца». Ветхое деревянное строение. Окна затянуты вощеной бумагой. Всё очень бедненько. Корреспонденты «Правды» Михаил Домогацких и Всеволод Овчинников поведали мне, что после поездки главного редактора «Жэньминь жибао» в Москву положение их несколько улучшилось. Редакция «Жэньминь жибао» помогает им в организации поездок по стране и в получении информации для «Правды». И тем не менее работать приходится в очень трудных условия. Довлеет старое.

А именно: при каждом выезде в провинцию нужно получить разрешение милиции. В этом разрешении точно указывается, в какой пункт разрешена поездка корреспондента, с какой целью, срок её и с кем предполагается вести беседу. На разрешении почему-то ставится штамп «Эмигрант». Но после поездки Дэн То в Москву он, сверх полицейских документов, каждый раз снабжает едущих на места советских корреспондентов личными рекомендательными письмами, и на местах нас встречают с распростертыми объятиями.

Китайцы очень тщательно следят, говорили мне, за всеми публикациями о Китае советской печати — центральной и местной. Они буквально по строчкам подсчитывают публикуемые у нас статьи и заметки о Китае и в своей печати дают о Советском Союзе точно такое же количество материала. Очень болезненно реагируют китайские друзья на всякую неточность в информации, на показ теневых сторон жизни нового Китая и на критические замечания с нашей стороны.

Я в ответ убеждал себя и их, что все эти шероховатости не имеют под собой глубокой основы. В китайцах-де сильно развито чувство национальной гордости. Они не хотят выставлять напоказ свою бедность. Все эти шероховатости постепенно сгладятся.

В редакции «Жэньминь жибао» нам устроили очень сердечную встречу. Мы откровенно, по-товарищески поговорили о всех вопросах, интересовавших обе стороны. Меня поразила большая бедность и отсталость материальной базы типографии «Жэньминь жибао». Я выразил готовность оказать редакции всяческую помощь в приобретении советского оборудования для реконструкции типографии центрального органа ЦК КПК.

2 октября в Пекине открылась выставка экономических и культурных достижений Советского Союза, а вечером Чжоу Эньлай устроил прием в честь прибывших на празднование делегаций.

На пустыре, за одними из 16 ворот Пекина — древними воротами Сичжимэнь, советскими архитекторами воздвигнут был для выставки беломраморный дворец. Роскошный портал. Величественные залы, отделанные редкостными сортами мрамора и дерева. Небесного цвета купол с золоченым шпилем. Белоснежные лестницы, ведущие на антресоли. Красочные панно и высокохудожественные орнаменты, скульптура, живопись. Всё пронизано светом, солнцем, радостью бытия.

Свыше 10 тысяч экспонатов демонстрируют индустриальную мощь СССР, подъем материального благосостояния и бурный расцвет культуры 15 союзных республик.