Мемуары [Лабиринт] - Шелленберг Вальтер - Страница 96

В течение последующих месяцев мой личный рабочий план включал создание «национальных разведок» в возможно большем количестве европейских стран. Я даже подумывал о создании федерации европейских разведок, которая была бы своего рода «информационным резервуаром». Я планировал также, в тесной связи с этим, возродить известную консульскую академию в Вене. Раньше в этом учебном заведении готовились кадры императорско-королевской дипломатической службы. Я предполагал использовать эту академию главным образом для обучения пополнения из стран Восточной, Юго-Восточной и Южной Европы. С помощью наших дружественных отношений с арабским миром я хотел привлечь к этому и мусульманское население Балкан, а также тюркские народы Советского Союза. Главнейшим принципом работы этих разведок было решительное использование их против России, причем в первую очередь мы должны были учитывать наши собственные интересы. Венгерская, румынская, хорватская, сербская, болгарская и турецкая разведки уже высказали готовность начать сотрудничество. После объединения наших усилий на первых этапах, планировалось привлечь Испанию, Португалию и Францию. В Италии следовало ожидать трудностей; ни военная, ни политическая разведки Италии не выразили желания примкнуть к нам. Швеция и Швейцария, учитывая положение дел, не брались в расчет. В Финляндии же моя подготовительная работа шла довольно успешно.

Я доложил о своих намерениях Гейдриху. Он покачал головой и прямо ответил, что не возлагает больших надежд на такого рода планы. Такие дела нужно обдумывать более тщательно. Вскоре он перешел на другую тему, которая явно занимала его гораздо больше. Речь шла о трениях, вновь возникших в его отношениях с Гиммлером. Причиной их он считал то, что Гиммлер завидует его успехам в протекторате, и ему явно не нравится то, что Гитлер очень доволен его, Гейдриха, служебными делами и охотнее всего беседует с Гейдрихом с глазу на глаз, без Гиммлера или Бормана. Гейдрих назвал при этом Гиммлера «бюрократической задницей», завистником, не дающим ему спокойно жить. При этом я заметил, да на это намекнул и сам Гейдрих, что из-за этих разногласий ему было довольно-таки не по себе. Правда, сказал он, его еще защищает пока успех, которым пользуется его работа у фюрера, но он плохо представляет себе, как ему избавиться от «тесной обуви» — Гиммлера и Бормана. Прибегнуть открыто к помощи Гитлера было опасно, так как тот реагирует на такие вещи, как правило, отрицательно. Кроме того, в таких случаях он, пожалуй, еще более ревностно, чем Гиммлер, отстаивает принципы ордена СС (идею верности).

Затем Гейдрих заговорил о последних событиях на Восточном фронте, затронув, главным образом, неудовлетворительное снабжение наших войск минувшей зимой. При этом он разразился самой безудержной руганью в адрес высокопоставленных генералов из главного командования сухопутных войск и главного командования вермахта. «Будь моя воля, — сказал он, — я бы за каждого сотого немецкого солдата, погибшего от обморожения, поставил бы к стенке одного из виновных в этом, начиная от генерал-квартирмейстера и кончая мелким интендантом».

Перед тем, как закончить нашу беседу, он коснулся моих отношений с Канарисом. Он потребовал от меня в будущем более энергично и решительно действовать против Канариса и еще более четко разграничивать сферы деятельности между военной и политической разведками. Явно между ним и Канарисом возникли новые разногласия. Он дал мне понять, что на этот раз он ни при каких обстоятельствах не намерен уступать Канарису, независимо от того, чем закончится дело.