Мемуары [Лабиринт] - Шелленберг Вальтер - Страница 60

В ответ он разразился горькими рыданиями. Начав давать показания, он обвинял во всем жену своего брата — она, по его словам, была настоящим дьяволом, это она ввергла своего мужа и его в несчастье. Он сообщил, что еще до замужества она была связана с советской разведкой, которая возлагала на нее большие надежды. Поэтому-то ей доверили такое важное задание; она полностью подчинила мужа своей воле, он покорен ей и делает все, что она требует. Будучи фанатичной коммунисткой, она, в случае предательства, не остановилась бы, по его словам, перед тем, чтобы передать мужа или его в руки русским. Здесь он упомянул имя агента Р-17. В качестве защитной меры против нее Мария предложила сменить имена и фамилии.

Рассказывая о «крупном задании», Вильгельм Фитингоф медленно обретал присутствие духа. Так как Советы опасались усиленного наблюдения за своими официальными учреждениями в Берлине, им пришла мысль купить гостиницу, которая должна была служить местом явки курьеров и в то же время пунктом предварительной проверки многочисленных поступающих сообщений, в особенности военной информации. Пять русских офицеров намечено было ввести в состав персонала будущей гостиницы. Марии поручили контроль за связниками, его брату — руководство гостиницей, а ему — фото— и киносъемку. Деньги на приобретение гостиницы должны были прийти Марии в ближайшие две недели. Подробности на этот счет он еще не знает. Русские стали в последнее время крайне осторожны и запретили им впредь появляться в русских учреждениях Берлина. Стало быть, мы засняли младшего Фитингофа в самый последний момент.

Я намекнул арестованному, что он может спасти свою жизнь, если согласится работать на нас, при этом я не скрыл от него, что Советы совсем недавно расправились с одним из своих агентов, изменившим им — жертва была найдена мертвой в полностью разрушенное автомобиле. Он колебался несколько минут, но после того, как я заверил, что мы будем оберегать его от подобных «несчастных случаев», он в знак согласия протянул мне руку. Затем мы подробно обсудили, как он впредь должен себя вести и каким способом должен передавать нам незаметно нужную информацию. Я знал, что иду на известный риск, имея дело с этим нервным человеком, и поэтому построил для него еще один «мостик»: «Если вам однажды покажется, что вы не в силах больше выдерживать это напряжение, придите сразу ко мне и отдайтесь под нашу защиту, при условии, что вы нас не попытаетесь обмануть».

Игра началась. Через четыре дня Вильгельм сообщил нам, что Мария получила письмо. В нем содержался приказ на следующее утро определенным поездом поехать в Лейпциг. Днем она должна будет пообедать в кафе, которое ей укажут, а во второй половине дня осмотреть памятник «Битвы народов». У третьего выступа стены по правую сторону от входа к памятнику находится небольшое углубление, в котором она найдет сверток. Этот сверток, содержащий дальнейшие указания, она может забрать только с наступлением темноты; к этому времени вокруг памятника обычно никого не бывает. После этого она должна пешком вернуться в город и той же ночью уехать обратно в Берлин. Такой порядок действий был предписан явно для того, чтобы иметь возможность тщательно проконтролировать ее.

Днем раньше двое наших сотрудников поехали в Лейпциг, чтобы еще ночью исследовать выступ стены. Они действительно нашли углубление и сверток, завернутый в старую газету. Видеть их в это время никто не мог. Сотрудники имели указание оставить находку на месте и наблюдать за Марией. В соответствии с полученным приказом Мария выполнила задание и ночью вместе со свертком скрылась в своей берлинской квартире.

На следующий вечер Вильгельм позвонил нам. Он сообщил, что в свертке находились четыреста тысяч марок, завернутых в полотно. По мнению Марии, сверток пролежал в выемке стены по меньшей мере целый год. Никаких указаний в свертке не было. Утром, как сообщил Вильгельм, снова пришло письмо с указаниями, как использовать деньги для приобретения гостиницы. К письму был приложен ссудный договор частного кредитного бюро.

В этом документе, как мы позднее выяснили, не было ничего подозрительного. Чтобы избежать осложнений, Советы отказались от оформления ипотеки; договор о покупке, необходимые формальности должны были быть улажены самое большее в течение двух недель.

Мы поставили об этом в известность маклера, продавца гостиницы и нотариуса. О ходе операции я сообщил наверх и получил разрешение подождать и продолжать наблюдение до следующей встречи Марии с ее резидентом. Мы хотели во что бы то ни стало выявить и других участников этого дела. Вильгельм сообщил нам, что Мария сама не знает точно, что за человек ее связник, она знает только, что он русский, едва объясняющийся по-немецки.

Вскоре после этого Марии было приказано прибыть на вокзал Тиргартен, на ту платформу, от которой отходили скорые поездка на Запад. Я приказал установить строжайшее наблюдение. Мария появилась в указанном месте точно в назначенное время, почти целый час расхаживала по платформе, но никто к ней так и не подошел. Вильгельм сообщил, что она вернулась домой взволнованная, долго беседовала с его братом и наконец предложила, не послать ли его, Вильгельма, вопреки категорическому приказу не делать этого, еще раз в русское торговое представительство.

И тут произошло событие, внезапно перечеркнувшее мой план дальнейших действий. Гиммлер в беседе с Гитлером рассказал ему об этом деле. Тот так возмутился подрывной деятельностью русского посла Деканозова, что приказал срочно закончить это дело в открытую. «Советы должны знать, что нам известна их усиливавшаяся разведывательная деятельность. Кроме того, этот арест совпадает с моими общими планами». Это было в конце ноября 1940 года.

Моя попытка выиграть время, выдвинув контраргументы, не удалась. Даже Гейдрих, поддерживавший меня, не смог ничего добиться. Решение Гитлера осталось в силе.

На следующий день Эгон и Мария Фитингоф были арестованы на улице. Вильгельм должен был еще некоторое время оставаться в квартире и на запросы русских давать успокаивающий ответ, что Мария из-за острого воспаления аппендицита вынуждена была лечь в больницу имени Роберта Коха. Для охраны Вильгельма у него в квартире дежурили трое наших сотрудников. Тем временем Р-17 взяла на себя роль больной аппендицитом. И тут дело приняло оборот, на который мы меньше всего могли рассчитывать: разумеется, мы не могли оперировать Р-17; значит, мы должны были проинформировать соответствующим образом двух врачей, бывших нашими доверенными лицами. Один из них, старший врач, был, как оказалось, агентом русской разведки и сразу же сообщил русским обо всем. Мы узнали об этом, к сожалению, только впоследствии, когда этот старший врач был арестован по обвинению в государственной измене при раскрытии советской шпионской организации «Красная капелла».