Мемуары [Лабиринт] - Шелленберг Вальтер - Страница 101

Будучи по служебным делам в Праге, я в разговоре с Гейдрихом затронул этот вопрос. Я предупредил его, что такими методами мы действуем только на руку растущему движению Сопротивления. Когда я высказал сомнения в правомерности действий высокопоставленного члена СС и одного из руководителей полиции Оберга, с которым Гейдриха связывало старое знакомство, я получил резкий отпор. Гейдрих решительно запретил какие-либо критические высказывания в адрес отдельных лиц, но согласился, в конце концов, съездить со мной во Францию и лично на месте разобраться в ситуации. В Париже он встречался с Лавалем и главой французской полиции Буске, в результате чего репрессии в форме массовых расстрелов заложников прекратились и стали производиться вновь в индивидуальном порядке. В июле 1942 года, стремясь подвести под новый курс более прочную основу, я предложил Гиммлеру передать в порядке эксперимента полицейские карательные функции, входящие в сферу компетенции французской полиции, в ведение Буске. Гиммлер высказал немало сомнений, но, в конце концов, согласился. Уже в августе шеф французской полиции получил соответствующие директивы и распоряжения. При этом я надеялся провести в жизнь один план, связанный с разведкой, о чем я сообщу позже.

(Позиция Гиммлера не в последнюю очередь была продиктована его относительно умеренным отношением к Франции, о которой он думал лучше, чем Гитлер, не только отрицательно, но нередко просто презрительно отзывавшийся о нашем западном соседе. Я вспоминаю одно из посещений Гиммлером Парижа. Он исколесил вдоль и поперек весь город, и затем, под ухмылки своего сопровождения, сообщил о том, что произвело на него наибольшее впечатление. «То, что я увидел, — сказал он, в частности, — крайне меня удивляет: женщины все как на подбор рослые и хорошо выглядят. Во всяком случае, ни о каком вырождении не может быть и речи». После того, как Гиммлер сообщил Гитлеру о своих наблюдениях, тот впредь, пускаясь в свои монологи о «вырождающейся Франции», делал для француженок исключение: «Женщины там еще неплохо сохранились»).

Тем временем, несмотря на успехи нашего летнего наступления в 1942 году, на Восточном фронте нам приходилось преодолевать большие трудности, о которых тогда было известно лишь посвященным. Нас вновь изумила несломленная мощь русских танковых войск, а также становившиеся теперь все более очевидными достижения русских в организации партизанской войны, сковывавшей все большее число наших охранных частей. В связи с этим Гиммлер сообщил мне, что фюрер ни в коей степени не удовлетворен результатами сбора разведывательной информации о России. Видимо, сказал он мне, мы вообще не в состоянии усилить деятельность разведки в соответствии с требованиями войны. Я попытался обороняться, указав на то, что ошибки и упущения прошлого невозможно исправить в мгновение ока. При этом я сказал об «узких местах» в организации и личном составе разведки. Для борьбы с таким великаном, как Россия, необходима разветвленная агентурная сеть. Существующие каналы связи через Швецию, Финляндию, Балканы и Турцию работали неплохо, но их явно было недостаточно, чтобы составлять надежные общие обзоры обстановки. Да и круги немецкой эмиграции, жившие в Советском Союзе и других странах, с которыми мы поддерживали контакты, давали всего лишь разрозненные сведения. Мне необходимо было иметь, по меньшей мере, еще две-три тысячи обученных сотрудников с хорошим знанием иностранных языков, а также более совершенное оборудование, включающее средства радиосвязи. В этой области наша разведка работала уже круглосуточно, но все равно не могла хоть сколько-нибудь удовлетворить неудержимо растущие потребности. Для массового использования агентов, сказал я, необходимо иметь гораздо больше оборудования — автомашин, самолетов, оружия.

Гиммлер молча выслушал меня и сказал задумчиво: «Русские — страшный враг, но мы должны их разгромить, пока не появились новые враги». Он пообещал мне оказать широкую поддержку в активизации деятельности разведки. В то же время он приказал мне представить ему всеобъемлющий доклад о состоянии разведывательной работы против России.

В то время разведка против Советского Союза велась по трем направлениям: первое охватывало зарубежные опорные пункты почти во всех столицах Европы, а также ряд особо важных информаторов. Через одного из них, например, мы поддерживали связь с двумя офицерами генерального штаба, прикомандированными к штабу маршала Рокоссовского. После объединения впоследствии военной разведки с нашим 6-м управлением в мое распоряжение поступил еще один очень ценный информатор, которым весьма успешно руководил один немецкий еврей. В своей работе он обходился всего двумя канцелярскими сотрудниками, но техническое оснащение его бюро находилось на самом высоком уровне, какой я только стремился обеспечить для своего ведомства. Все было механизировано и насыщено техникой; его каналы связи проходили через множество стран, где он получал свою информацию из самых различных кругов общества. Прежде всего он поставлял оперативную и точную информацию из высших штабов русского командования сухопутных сил. Работа этого человека была мастерской. Часто он за две-три недели сообщал о запланированных передвижениях советских войск численностью до дивизии; при этом его информация была точной вплоть до мельчайших деталей. Благодаря этому наше высшее руководство могло принимать своевременные контрмеры. Вернее было бы сказать — оно могло бы принять соответствующие своевременные меры, если бы Гитлер больше прислушивался к мнению руководителя аналитического отдела «Иностранные армии Востока». Но, к сожалению, Гитлер замкнулся в своем узком окружении, которое постоянно пыталось доказать, что информация, которой располагает руководитель управления «Иностранные армии Востока», представляет собой широко задуманную игру Советов, которые некоторое время поставляли правдивую информацию, чтобы в решающий момент сделать высшее немецкое руководство жертвой роковой дезинформации. Я изо всех сил старался бороться против таких представлений.