Рыцарь короля - Шеллабарджер Сэмюэл - Страница 9

А на другой лежала верность долгу и все, что связано с воинской службой в одной из королевских рот.

Не то чтобы Блез сознательно анализировал все это — нет, скорее просто чувствовал, — но за порывистостью и бесшабашностью, наиболее заметными чертами его характера, таилась способность к аналитическому мышлению, обычно дремавшая без надобности, но просыпавшаяся в критические минуты. Сейчас он невольно перемешал эти глубокие воды, ему стало неуютно, он отвернулся от окна и с рассеянным видом зашагал по комнате.

Потом его отсутствующий взгляд, скользнув по каким-то вещам де Норвиля, разбросанным на столике у кровати, задержался на одной из них. Присмотревшись, он обнаружил, что вещица, которая привлекла его внимание, — открытый кожаный футлярчик с миниатюрным портретом девушки внутри. Увлеченный захватывающим зрелищем, он вдруг забыл о своем недавнем беспокойстве.

Черт возьми, что за хорошенькая девчонка! Впрочем, нет, подумал он, скорее — поразительная. Красивые, четкие черты лица, но брови слишком прямые и крутые для совершенной красоты, а резко очерченный рот чересчур велик. Лицо, на первый взгляд, по-мальчишески открытое, привычное к свежему воздуху, однако модный маленький головной убор подчеркивает женственность.

А потом он разглядел её глаза — и уже не мог думать ни о чем другом. У них была необычная овальная форма. Он не мог уверенно сказать, какого они цвета, — серые или зеленоватые, но художник наделил их странной притягательной, магнетической силой, таинственной и неразгаданной. Блезу показалось, что они выражают противоречивые чувства — отважное веселье, за которым таится печаль.

Повинуясь минутному порыву, он вынул миниатюру из футляра и повернул в руках. Овальная пластинка из слоновой кости была заключена между двумя хрустальными стеклами, скрепленными гладкой золотой оправой. С обратной стороны портрета стояли выведенные золотом инициалы «A.Р.»и лежала прядь рыжеватых волос.

Услышав звук шагов в коридоре, он быстро положил миниатюру на место, однако его глаза все ещё были обращены к ней, когда появился де Норвиль.

— А-а, господин друг мой… — начал было вошедший, потом взглянул на столик, на мгновение запнулся и наконец продолжил фразу: — Благодарю счастливый случай, который свел нас в этой комнате на сегодняшнюю ночь… Хотя, правда, это не совсем случайность. Вы заметили, как я ухватился за вас, едва ваша матушка предоставила мне такую возможность? При подобном скопище гостей я вполне мог бы получить в компаньоны на ночь гораздо менее приятного соседа. Судя по вашему виду, вы не храпите, и я, думаю, тоже.

Он сел на кровать, не отрывая глаз от Блеза, но рука его протянулась к футляру с миниатюрой и закрыла его.

— А мы заключим пари, — ответил Блез в своем обычном тоне, — первый, кто захрапит, уплатит крону. Это условие заставит меня сдерживаться… Я могу и не выиграть, но проигрывать точно не намерен.

Они поболтали о пустяках. Никогда Блез не встречал столь обаятельного дворянина. Интересная внешность, чарующие манеры, блеск и остроумие де Норвиля делали его необычайно приятным собеседником. Обхватив одно колено сцепленными руками, он болтал, как добрый приятель.

У них обнаружились общие вкусы и общие друзья. Вскоре установилась такая степень взаимного доверия, при которой Блез смог без всяких угрызений совести заметить:

— Сестра сказала мне, что вы этим летом побывали в Англии…

И де Норвиль без тени смущения ответил, что да, действительно, дела монсеньора де Бурбона заставили его провести там шесть недель.

— Варварская во многих отношениях страна, друг мой, однако не без достоинств. Климат там плохой, еда просто отвратительна, манеры грубы… Но некоторые женщины, каюсь, очаровательны.

Он кивком указал на столик:

— Я видел, вы глядели на одну из них, когда я вошел…

— Изумительная дама, — сказал Блез, заливаясь краской.

Миниатюра была спрятана, но изображенное на ней лицо, словно наяву, стояло у него перед глазами. Он все время будто чувствовал присутствие третьего в этой комнате.

— И ни капли варварства, — добавил де Норвиль. — Она прошла хорошую школу при нашем дворе в Париже.

— Уж не помолвлены ли вы с ней? — Снова ссылаться на Рене было бы неблагоразумно.

Де Норвиль ответил вполне охотно:

— Да, и если позволят дела, мы вскоре обвенчаемся. Мы должны встретиться в Савойе, как только служба герцогу Бурбонскому даст мне свободное время… Даже браки должны пропускать вперед политику.

— Могу ли я, не нарушая политеса, осведомиться о её имени?

Де Норвиль почему-то вдруг подмигнул:

— Ах, мсье, при сложившихся обстоятельствах было бы неполитично открывать его. Вы уж извините. Право же, будь на вашем месте кто-либо другой, я чрезвычайно сожалел бы, что чужой человек видел портрет миледи… Вы знаете, — сказал он вдруг порывисто, с подчеркнутым чувством, — просто странно, какую симпатию я питаю к вам после столь непродолжительного знакомства.

Блез горячо подтвердил, что и он испытывает такое же чувство.

— А если уж меня тянет к человеку, — продолжал де Норвиль, — то разлучаться с ним совсем не хочется. И, если подумать, почему бы нам не видеться почаще? Я вот что имею в виду: так уж случилось, что я в хороших отношениях с монсеньором де Бурбоном и буду чрезвычайно рад услужить вам. Дайте-ка прикину…

Он взялся за подбородок, сосредоточенно свел брови и умолк на минуту.

— Придумал! Что вы скажете о командовании тридцатью кавалеристами и чине капитана в гвардии герцога? Разумеется, после завершения вашей миссии в кантонах. Монсеньор хорошо платит. Думаю, что мог бы обещать вам от его имени жалование пятьсот ливров в год плюс, конечно, обычные двадцать су за каждого кавалериста в месяц. Ну, как вам такое понравится?

— Святой Иоанн! — воскликнул Блез. — Вы это всерьез?

Он в изумлении уставился на де Норвиля. Предложение было более чем заманчивым: около тысячи ливров в год против его нынешних трехсот, да ещё чин и престиж. Его воображение воспарило ввысь: «Господин капитан!»

— Конечно, всерьез.

— Однако мой брат Ги… у него нет такого положения.