Рыцарь короля - Шеллабарджер Сэмюэл - Страница 53

— Боже избави! — воскликнул Блез.

— Именно так. Вы были бы обязаны выполнять приказ. И, поскольку я женщина, мне пришлось бы покориться, как это всегда приходится делать женщинам. Мы — дети по натуре и никогда не можем перерасти розгу… И не возражайте, мсье де Лальер, ибо сие есть истина.

— Вы смогли бы назвать госпожу регентшу ребенком по натуре? — осведомился он.

Анна расхохоталась:

— Вот уж что нет, то нет. Однако мне доводилось слышать, как она говорила о женщинах вещи и похуже. Наверное, есть исключения.

— Наверное, и вы — одно из них, — отпустил Блез комплимент. — Лучшая часть любого правила — это исключения.

— А беда всех французов, — парировала она, — что они оспаривают любое правило. Будь вы англичанином, не нужно было бы нам спорить из-за такой ясной вещи. Для англичанина это так же само собой разумеется, как его овсянка… Вы слышали когда-нибудь балладу о рыцаре Уотерсе?

Она без слов промурлыкала мотив, а потом запела. Когда баллада кончилась, Анна вздохнула и сказала:

— Вот это истинно по-английски.

— Очень симпатичный мотив, — сказал Блез, — но что означают слова?

— Что-то вроде этого:

Весь долгий день Чайльд-Уотерс скакал,

А она — за ним, босиком по стерне;

Но рыцарь недобрый ей не сказал:

«Эллен, садись ко мне».

Нет, весь день Чайльд-Уотерс скакал,

А она — босиком, по камням вдоль реки;

Но рыцарь недобрый ей не сказал:

«Эллен, надень башмаки».

«Не гони коня, Чайльд-Уотерс, постой, —

Сказала она, утирая пот,

Ведь это не чей-то ребенок, а твой

Тело мне разорвет».

Когда она закончила переводить последний стих, Блез взорвался:

— Что за свинья! У него манеры не лучше, чем у немецкого пикинера! Если это истинно по-английски, то для вас должно быть утешением, миледи, что вы так долго жили во Франции, которая, как каждый знает, страна поистине вежливых людей. В конце концов мне начинает казаться, что все прочие народы — просто варвары!

Его удивило, что в ответ она только расхохоталась, не пожелав объяснить, что её так позабавило. Разговор перешел на достоинства той и другой нации. Она утверждала, среди прочего, что англичане — лучшие наездники, чем французы, тогда как Блез со всей искренностью доказывал, что французским всадникам нет равных в мире.

— Себя самого вы считаете хорошим наездником, мсье?

— Средним, — ответил он, на этот раз скромничая, потому что был известен как выдающийся конник.

— А прыгать через препятствия вам приходилось?

— Бывало.

— Тогда поглядите на прекрасные изгороди вон там, в поле, где хлеба уже сжаты. Попробуем-ка их взять. А я погляжу, можете ли вы тягаться с английскими охотниками. Или нет, погодите! Держу пари, что сама смогу вас обскакать!

Противостоять такому предложению было невозможно.

— К вашим услугам, миледи! — принял он вызов.

И они свернули с дороги.

Первые изгороди преодолели легко — прыгая в тех местах, где они были пониже. Блез восхищался её изяществом и уверенностью и сказал ей об этом, а её похвала была более чем сдержанной:

— Неплохо справляетесь, мсье. Но это ещё не настоящее испытание. Взять барьер в три фута каждый может. Вы вовсе не доказали, что французы такие уж блестящие всадники… Впереди есть кое-что посолиднее — видите, между двух тополей. Давайте-ка попробуем там.

Блез улыбнулся. Препятствие было серьезное, но не слишком — неполных четыре фута. Сотни раз ему приходилось брать барьеры повыше этого. Однако он помнил, что лошади притомились и, кроме всадников, несли ещё и поклажу. Тем не менее он сделал широкий жест:

— Если вам угодно, но на этом, с вашего разрешения, мы и покончим.

— Увиливаете? — поддразнивала она. — Осторожничаете?

— Да. Вспомните, что я должен доставить вас в Женеву.

— Я помню, мсье. Если я и забуду об этом, то не по вашей вине.

Они галопом поскакали к изгороди.

— По одному, — предупредил он. — Здесь узко. Я пойду первым. А вы уж решайте, может ли французский кавалерист…

Блез подобрал коня, послал его на препятствие — и слишкои поздно увидел канаву по другую сторону изгороди.

Он упал удачно, но лошадь свалилась рядом с ним, отчаянно брыкая копытами. Он попытался уклониться, почувствовал, как зазвенело у него в голове от удара, увидел вспышку света — а потом не стало ничего.

Очнувшись, Блез обнаружил, что смотрит вверх сквозь путаницу стебельков травы, поднимающихся всего на несколько дюймов выше его носа. Потом по глазам хлестнула резкая боль, и он зажмурился. Земля колыхалась под ним, как море; он почувствовал тошноту, словно хватил лишнего, и вцепился пальцами в землю, чтобы не соскользнуть с нее. Он был не в силах сообразить, где он, что с ним случилось.

Но постепенно головокружение прошло; напрягшись, чтобы перетерпеть боль от яркого света, он заставил себя открыть глаза и, преодолевая бешеный стук в висках, попытался поднять голову. Первая попытка не удалась. Он повторил её чуть позже и неуверенно огляделся. Что за черт…

В голове путались обрывки мыслей. Дорога… широкая равнина и горы вдали… скачка галопом через какое-то поле…

Внезапно вспыхнуло другое воспоминание: миледи Руссель, прыжок, лошадь, бьющаяся в канаве рядом с ним…

Он силился сесть; хоть и нескоро, ему это удалось, и он, опершись на локти, снова стал бороться с головокружением, от которого опять закачалась земля.

Наконец Блез что-то рассмотрел вокруг. Он все ещё находился в канаве, неподалеку от места падения. Слева виднелись отпечатки лошадиных копыт, но коня не было.

Он позвал слабым голосом:

— Миледи! Мадемуазель!

Но услышал только шум листьев в кустах живой изгороди над собой.

Сколько же он здесь провалялся? Он не мог определить; видел только, что тени от тополей протянулись довольно далеко, — это указывало на предвечерний час.

Коснувшись пальцами головы, он нащупал повязку; потом опустил руку — и с минуту тупо разглядывал красный след на перчатке.

Постепенно стало ясно — даже слишком ясно, — что произошло. Он вспомнил, как Анна Руссель предлагала ехать через Макон, её смирение, явно рассчитанное на то, чтобы усыпить его бдительность; вспомнил и то, как она поддразнивала его, словно невзначай заставив состязаться в прыжках через изгороди. Конечно, она не могла в точности предвидеть такой случай, но, по-видимому, рассчитывала на то, что он возможен, и, когда несчастье произошло, не замедлила им воспользоваться. Он постепенно вспомнил, как ловко она распалила его глупую французскую гордость…