Рыцарь короля - Шеллабарджер Сэмюэл - Страница 45

— Они были искренними, дитя мое. Вернемся, однако, к вашему путешествию. Я приказала господину де Лальеру следовать по дороге на Дижон, а оттуда кратчайшим путем в Женеву. Таковы мои приказы, и я надеюсь, что он повинуется им. Вам следует избегать Бурбонне и других владений герцога Бурбонского. Для вашей же безопасности, поскольку эта область Франции сейчас неспокойна из-за махинаций герцога.

— Я знаю, — пробормотала Анна.

— Я уверена, что вы знаете. — Герцогиня кивнула и даже вроде бы хмыкнула. — Однако вы можете положиться на мсье де Лальера, который удержит вас от опасного пути.

Если бы она сказала «от пути зла», то прибегла бы к той же интонации. Обе дамы обменялись вежливыми взглядами, говорящими, что они полностью поняли друг друга.

— Я объяснила господину де Лальеру, — продолжала регентша, — что вы желаете ехать как можно быстрее. Он сделает все, что в его силах, дабы вам в этом способствовать.

Она повернулась к Блезу.

— Что касается вас, мсье, то, передав мадемуазель её друзьям в Женеве, вы свободны и можете возвращаться в Лион и присоединиться к роте господина де Баярда там или в ином месте, где она будет находиться.

Герцогиня слегка сузила глаза, исключая маркиза де Воля из недавнего прошлого Блеза.

— Поблагодарите доблестного капитана за добрые вести и почтительные чувства, выраженные в письмах, которые вы привезли нам от него. Ответ на них мы направим с очередным курьером, а вы заверьте его от нашего имени, что мы его неизменно высоко ценим.

Тактично объяснив таким образом Анне Руссель, как Блез оказался при дворе, и одновременно уверив её, что простого кавалериста, возвращающегося в свою роту, не стоит подозревать в политических интригах, Луиза Савойская закончила беседу:

— Я вас более не задерживаю, мадемуазель. Может случиться, что я уже не увижусь с вами до вашего отъезда. На этот случай желаю вам благополучного путешествия. И да не оставит вас Господь своим святым покровительством!

Анна повторила свою благодарность в вежливых выражениях, исполненных благоговения и покорности, подобающих в присутствии столь великой государыни, и ещё раз взглянула на Блеза. Ее глаза чуть-чуть потеплели:

— До свидания, мсье… До завтра.

Эти слова все ещё звучали в его ушах, когда дверь закрылась за нею.

Герцогиня коротко усмехнулась:

— Клянусь Богом, может быть, я и дура. Но если бы я послала человека постарше сопровождать в Савойю эту шельму, то она вскружила бы ему голову ещё легче, чем вам. Ну, господин де Лальер, глядите в оба! Не окажитесь барашком перед этой волчицей. Ваше будущее, по-моему, должно быть для вас дороже, чем улыбка и «до свидания».

— Как жаль, — заметила Анна Руссель, покосившись на Блеза через прорези небольшой маски, которая составляла немаловажную часть наряда путешествующей дамы, — как жаль, что мы живем в эти скучные новые времена! Ни тебе великанов, ни драконов, ни даже странствующих рыцарей, чтобы день скоротать. Будь все по-иному, я подумала бы, что вы должны чувствовать себя героем романа.

Прежде чем ответить, Блез собрался с мыслями и заполнил паузу, прихлопнув перчаткой крупного овода на шее лошади. Что это значит, думал он, не первый ли выстрел, с которого начнется битва?

Весь последний час, от самого Фонтенбло, миледи Руссель ехала молча, приноравливая ход своей лошади к более медленной поступи мула компаньонки, и произнесла за это время лишь пару ничего не значащих слов. Тем более настораживающе прозвучало это неожиданное замечание, адресованное лично Блезу и приперченное словом «роман».

— Так его, — улыбнулась она, когда овод упал с перчатки Блеза. — Этот странствующий рыцарь уже не принесет нам вреда… Но вы не ответили на мой вопрос.

— О чем, мадемуазель?

— О том, что вы должны себя чувствовать героем романа.

Он уловил в её голосе дразнящую нотку и улыбнулся:

— А почему?

— Ну как же — разве я не одинокая, да ещё и чужеземная дама, странствующая по свету, и разве вы не поклялись сопровождать меня, помогать мне и охранять… особенно охранять? Что может быть более романтичным?

От него не ускользнуло, что она выделила слово «охранять», имеющее двойной смысл. Выраженная регентшей забота нисколько её не обманула.

— Да, конечно, ничто не может быть более приятным, — уклонился он от прямого ответа.

И, желая избежать дальнейших вопросов, обратился к мадам де Перон, которая ехала по другую сторону от Анны:

— А вы как бы это назвали, мадам?

Пышная дама благородных кровей куталась в капюшон и широкий плащ. Маска у неё все время норовила сползти с маленького носа-пуговки на губы. Чтобы ответить, ей пришлось сдвинуть её на добрый дюйм вверх:

— Я назвала бы все это глупостями, мсье. В этой пыли да оводах нет ничего романтичного. И ничего приятного, когда тебя постоянно трясет и подбрасывает норовистое животное с премерзкой походкой. Мсье, у меня ужасно колет в боку. Я истекаю потом. Я страдаю. Это безобразие — непрерывно гнать с такой скоростью. Вы чрезвычайно невнимательны…

Маска снова соскользнула и заглушила поток жалоб, пока даме не удалось освободить рот и закончить речь словом «…истязание!»

Мадам Элоиза де Перон принадлежала к тому хорошо известному типу женщин, у которых любовь к себе проявляется в виде хронического мученичества: они просто не знают покоя и чувствуют себя глубоко несчастными, если им не на что жаловаться.

После смерти господина де Перона, который состоял при покойном герцоге Ангулемском, она осталась на содержании семьи — прежде просто младшей ветви рода Валуа, а ныне королевской — и была, так сказать, первой дамой второго плана, служа гувернанткой при фрейлинах. В этой должности, где её темперамент мог проявиться в полную силу, она и влачила свое существование, полное жалоб и ужасных переживаний.

То, что Луиза Савойская, которая редко ошибалась в людях, из всех своих придворных дам выбрала в компаньонки к Анне Руссель именно эту женщину, все более озадачивало Блеза. Он даже начал подумывать, что герцогиня сыграла злую шутку, дав привередливой зануде реальный повод для жалоб.