Рыцарь короля - Шеллабарджер Сэмюэл - Страница 38

Де Лальер поклонился:

— Маркиз был настолько милостив…

— И вы знаете, что речь в нем идет об одной из фрейлин королевы?

— Да, о мадемуазель де Руссель.

— Я так поняла, что вы в состоянии сообщить нам, действительно ли она та самая дама, что изображена на миниатюре, принадлежащей этому мерзавцу де Норвилю, — девица, на которой он собирается жениться. Если это так, то вам необходимо предоставить случай…

— С позволения вашей светлости, — поспешил сказать Блез, — я уже узнал даму, о которой идет речь. Она беседовала с её величеством, когда я проходил через зал.

— Ого! — Луиза одобрительно хлопнула рукой по подлокотнику кресла. — Ну что ж, это упрощает дело… Острый у вас глаз, мсье де Лальер! Клянусь Богом, вы мне по вкусу!

Тонкие губы растянулись в гримасе, оскалив зубы.

— Ах ты ж шлюха! — Она хрипло рассмеялась. — Уж она постаралась сохранить свою помолвку с этим бурбонским шакалом в полной тайне. Теперь-то мне понятно, зачем она просила пропуск в Савойю…

Откинувшись на спинку кресла, герцогиня замолчала; глаза её выдавали напряженную работу мысли, но выражение лица оставалось, как всегда, сугубо деловым и прозаичным. Неудивительно — эта женщина настолько привыкла к человеческой подлости, что воспринимала её как должное. Не ожидая никакой порядочности от других, она и сама редко ею грешила.

Мнение герцогини об Анне Руссель было явно самое низкое — но не ниже, чем о женщинах вообще. Она не испытывала ни гнева, ни возмущения. Девица просто представляла собой проблему, которую требовалось решить.

Время от времени она задумчиво пощелкивала ногтем большого пальца по зубам; и наконец, с последним щелчком, заметила:

— Мсье, то, что я собираюсь вам сказать, — дело глубоко личное, которое я не стала бы обсуждать ни с кем на свете. Оно касается короля. Вы видите, как я доверяю вам. Мне нужно, чтобы вы дали слово чести хранить молчание обо всем, что услышите.

Блез, ещё более польщенный, мог лишь поклясться хранить тайну.

— Так вот, мсье, — продолжала Луиза, — мне горько признаваться, что его величество, который, без сомнения, является величайшим государем в христианском мире, не свободен от некоторых слабостей, обычных, впрочем, для царственных и импульсивных натур. Когда дело доходит до женщин, король откровенно слепнет. Может быть, сударь, вы мне не поверите, но женщины — вредная порода. Они фальшивы, похотливы, тщеславны, лицемерны и, ко всему, закоренелые лгуньи. Нужно самой быть женщиной, чтобы видеть насквозь их уловки и знать им подлинную цену. Но королю этого никак не вдолбишь. Для него любая гусыня — лебедь, каждая смазливая шлюха — ангел. Так что мы с его сестрой вынуждены оберегать его, как можем…

Она не могла продолжать спокойно и взорвалась:

— Господи, что за идиоты эти мужчины!

Если у Блеза и промелькнуло в памяти любимое присловье мадам де Лальер, что люди обнаруживают собственные недостатки, когда судят о чужих, то он отмел эту мысль как непочтительную и галантно заметил:

— Я далек от того, чтобы возражать вашей светлости насчет глупости мужчин, однако в вашем присутствии было бы непростительно принять мнение вашего высочества обо всех женщинах…

Она слегка ухмыльнулась.

— Изящно сказано, мсье. Но вы, я вижу, тоже слепой. Погодите, вот сами попадетесь на удочку… Однако вернемся к делу. Эта английская распутница наслала чары на короля.

Блез воспринял слово «чары» буквально и перекрестился.

— Да нет, я не хотела сказать, будто она занимается черной магией. Но эта хитрая девка знает, что лучший способ справиться с мужчиной или с мулом — это держать у него перед глазами морковку. Время от времени пусть отгрызет кусочек, но если он схватит весь пучок — игра проиграна. Вот она и держит его величество на расстоянии, только нервы ему щекочет — то глазки состроит, то ножку покажет… И вот вам результат: он от неё просто без ума, видит её во сне, стихи ей сочиняет!.. Он принимает эту девчонку за богиню. Если вы даже убедите его, что она — шпионка Англии и Бурбона, то, в таком состоянии духа, как сейчас, он просто сочтет её ещё более соблазнительной и пикантной. Теперь понимаете, в чем дело? Более чем бесполезно передавать ему письмо мсье де Воля о ней; да что там бесполезно — просто опасно, он ведь ничему не поверит… а если и поверит, так все равно ничего не предпримет. А предпринять что-то надо. Вы понимаете меня?

— Но, ваша светлость, если король уезжает в Италию…

— Пока что не уехал — и может ещё задержаться. А тем временем никак нельзя нам держать при дворе, близко к особе короля, будущую жену де Норвиля, бдительно следящую за каждым нашим шагом. Особенно важны ближайшие две недели. От неё следует избавиться немедленно и так, чтобы король этому не мог помешать. Конечно, если бы она умерла…

У Блеза по спине прошел холодок. Ему страшно захотелось, чтобы ничего этого не было, чтобы регентша не откровенничала с ним и ему никогда не приходилось окунаться в эти мутные воды…

Но она продолжала после паузы:

— Нет, это было бы ошибкой — ведь наша война с Англией не вечна. Есть способ получше. Ссылаясь на войну и свое двусмысленное положение здесь, она вымаливала позволение покинуть двор, но король отказал ей. Она уверяет, что якобы её брат велел ей отправиться в Савойю, чтобы завершить там придворное образование. Как будто она в этом нуждается! Кто-то нашел ей место при герцогине Беатрисе. До сих пор я считала все простым кокетством. А теперь вижу, что причина — её брак с де Норвилем или ещё какая-то хитрость, а возможно и то, и другое. Вероятно, ей нужно о чем-то сообщить. Или…

Луиза снова запнулась.

— Да-а, — пробормотала она, — да, это более чем возможно…

И продолжила вслух:

— Послезавтра король со своими дворянами уезжает на охоту в сторону Парижа. Его не будет два дня. За это время я берусь выпроводить миледи отсюда. Ко времени возвращения его величества она должна быть за пределами досягаемости. И это дело — в ваших руках.

— Моих?!

Вопреки этикету, Блез широко раскрыл рот.

— Конечно. Разве вы не возвращаетесь к маркизу де Волю? Разве не утверждает он в письме, что из Люцерна направится в Женеву? Савойский двор сейчас находится там. Молодую женщину и её спутниц кто-то ведь должен сопровождать через всю Францию. Так кто же подойдет для этого лучше вас? Молодой человек, отличающийся смелостью и, я уверена, скромностью; молодой человек, который знает мое мнение и на которого я вполне могу положиться. Ах, господин де Лальер, какая счастливая возможность для вас заслужить мою благодарность! Вы можете доверить мне свое будущее. Я за вами присмотрю. Ради вас я даже велела смягчить строгость закона в отношении вашего отца-мятежника.