Опытный аэродром: Волшебство моего ремесла. - Шелест Игорь Иванович - Страница 68

Вот, собственно, и все — таков «Сапфир». Пожалуй, стоит ещё добавить, что экспериментальных самолётов было построено два, и построены они были по предложению главного конструктора Крымова, занятого идеей создания перспективного самолёта под условным девизом «Икс» и ставящего в связи с этим ряд предваряющих исследований, чтобы потом, на опытном объекте «Икс», иметь уже испытанные системы.

Вместе с заводским лётчиком-испытателем Дивовым Стремнин облетал оба «Сапфира». Программа предусматривала всего несколько полётов, и Сергей согласился эти полёты выполнить.

Здесь и произошло нечто из ряда вон выходящее, благодаря чему Борис Иванович Крымов смог оценить молодого инженера-лётчика по достоинству, и это, как мы узнаем позже, сыграло определённую роль в судьбе Сергея Стремнина.

Готовясь к полётам на «Сапфире», в которых при максимальной скорости на возможно меньшей высоте должны быть достигнуты значительные перегрузки, Стремнин попросил заводских специалистов установить в его кабине зеркало для наблюдений за положением сигарообразной подвески под левым крылом, когда крыло в полёте будет отклонено назад на максимальную стреловидность. (Сергея особенно беспокоила прочность пилонов этих подвесок.) Теперь зеркало покоилось у верхней дужки лобового стекла, и острие подвески с частью пилона отлично просматривалось в нём с пилотского кресла, даже когда Сергей натуго притягивал себя плечевыми ремнями.

При составлении полётного задания было много разговоров с инженерами о высоте полёта; специалисты понимали, что максимальные усилия в гидроприводах управления могут быть получены при сверхзвуковой скорости на малой высоте: чем ближе к земле — тем больше плотность воздуха, тем сильнее скоростной напор. И всё же из соображений осторожности эксперимент решили проводить на высоте трех с половиной тысяч метров, чтобы иметь достаточный резерв высоты и времени на случай, если придётся прибегнуть к аварийному покиданию самолёта: как ни тщательно готовились испытания, возможность аварийной обстановки не исключалась.

Погода в тот день выдалась хоть и ветреная, но на редкость ясная — воздух был так чист и прозрачен, что земля вокруг просматривалась с высоты на добрую сотню километров. Стремнин вывел «Сапфир» в испытательную зону на трех с половиной тысячах метров и, взглянув на Дивова — тот сидел от него справа, — кивнул: мол, начинаем.

Роман потянул руку к щитку — включил осциллографы, сказал: «Готов». Левая рука Сергея покоилась на секторах управления двигателями, и он их плавно подал вперёд, проследив по стрелкам приборов, как оба двигателя вышли на заданные обороты, как установилась температура газов в обеих турбинах, слыша, как двигатели привычно загрохотали на форсаже. С этого мгновения Сергей уже не выпускал из поля зрения стрелок указателя скорости. Тонкая стрелка бежала по кругу шкалы проворно, круг — сто километров! — он не обращал на неё внимания, следил выжидательно за толстой стрелкой… Вот она, миновав индекс 10, пошла на второй круг… «Сапфир» стремительно разгонялся — скорость перевалила за тысячу километров в час!

Первый режим нужно было начинать на скорости тысяча триста. Переваливая за скорость звука, самолёт напруженно гудел. «Пора», — решил Сергей и сказал чётко:

— Включи отметку!.. Первый режим!

— Есть! — кивнул Дивов и повернул «флажок» отметки.

Вздохнув и выдохнув, Сергей потянул на себя ручку руля высоты, самолёт вздыбился, перегрузка сжала, притиснула лётчиков к сиденьям, земля ушла вниз, сквозь лобовое стекло искрилась лазурь неба. Сергей успел заметить, как стрелка акселерометра вскинулась к цифре 5 — в движении по дуге инерция утяжеляла и сам самолёт, и людей в нём в пять раз! — он двинул ручку влево, и остроконечный нос «Сапфира» повалился вниз влево, размашисто описывая у линии горизонта круг и продолжая ввинчиваться в упругий, как резина, воздух, напруженно, с присвистом сделал четыре полных оборота — фи-ить!.. фи-ить!.. фи-ить!.. фи-ить!..

«Довольно», — Сергей поставил рули на вывод, одновременно уменьшив тягу двигателей. Машина, качнувшись с боку на бок, успокоилась. «Шесть секунд — четыре оборота!»

— Режим окончен!

— Есть! — Дивов выключил флажок дистанционного переключателя. Встряхнув головой, осмотрелся с таким выражением на лице, будто вынырнул из воды.

Стремнин стал разворачивать самолёт в обратную сторону, чтоб не уходить от аэродрома слишком далеко. С минуту оба молчали, потом Сергей сказал:

— Ну что, Рома, пойдём на второй ?

— Пошли! — встрепенулся Дивов.

Опять напруженно забубнили двигатели, самолёт начал разгоняться, чтобы снова выйти на сверхзвуковую скорость. С каждой секундой напряжение машины все явственней передавалось лётчикам. Сергею подумалось: «Мы как часть единого организма — человеко-самолёта!»

— Второй режим вправо! — крикнул Сергей. — Включай отметку!

— Есть второй!

Ручка идёт на себя, вздыбливает «Сапфир», перегрузка жмёт, втискивает в чашу сиденья, голова, плечи, руки тяжелеют. Сергей клонит ручку вправо…Самолёт с присвистом завращался вокруг продольной оси: фи-ить!.. фи-ить!.. фи-ить!.. И вдруг — дзень! — звонкий металлический треск ошеломил Сергея. И ещё мысль не успела воспринять: «Где, что, откуда», в канале одного из двигателей громыхнул хлопок. Метнув взгляд на приборы, Сергей успел заметить, как стрелка температуры газов левой турбины скользнула к красной черте. Уже приложив усилия, чтобы вывести самолёт из вращения, он быстро перекрыл подачу топлива левому двигателю. Рули были даны полностью на вывод, и Сергея неприятно изумило, как самолёт вяло, неохотно замедляет вращение. Ещё не веря, что рули утратили эффективность, лётчик изо всех сил давил на ручку, упёрся ногами в педали и наконец увидел, как самолёт неуклюже приостановил вращение… Но эта пауза длилась одну-две секунды. Словно передумав, самолёт снова повёл угрожающе пикообразным носом… И вдруг интенсивно затрясся всем корпусом, резко вскинулся влево, замер на мгновение, перевалился в другую сторону, ещё резче вскинулся вправо и с этого момента стал шарахаться из стороны в сторону, проявляя непонятное, неслыханное своеволие, как взбесившийся мустанг с седоком на спине. В голове у Сергея помутилось от чудовищных знакопеременных перегрузок. В эти мгновения казалось, что самолёт вот-вот вытрясет из него душу. Но уже в последующие секунды пики перегрузок поутратили свою остроту из-за уменьшения скорости, и Сергей, вспомнив вдруг о подвесках, взглянул в зеркало и… глазам своим не поверил: пилон с «сигарой» подвески ушёл в сторону и был теперь виден в зеркале с другого края.