Полночные воспоминания - Шелдон Сидни - Страница 19

— Кэтрин, я вас разбудил?

Была уже полночь.

— Нет, Коста. Рада слышать ваш голос.

— Все в порядке?

— Да, большое спасибо. Мне очень нравится моя работа.

— Рад слышать. Через пару недель буду в Лондоне. Приятно будет встретиться. (Осторожно. Не торопись.) Хотелось бы поговорить с вами о некоторых сотрудниках.

— Конечно.

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

На этот раз она позвонила ему сама:

— Коста… просто не знаю что сказать. Такой прелестный кулон. Вы не должны…

— Пустяки, Кэтрин, просто знак внимания. Эвелин рассказывала мне, как вы ей помогаете. Рассматривайте это как признание ваших заслуг.

"Проще простого, — подумал Демирис. — Маленькие подарки и лесть.

Далее: «Я развожусь с женой».

Затем последует этап: «Я так одинок!»

Потом намеки на женитьбу и приглашение отправиться на яхте на остров. Система никогда не давала сбоя. Должно быть потрясающе интересно, усмехнулся Демирис, — потому что на этот раз конец будет иным: она умрет".

Он позвонил Наполеону Чотасу. Адвокат был в восторге от его звонка:

— Давненько тебя не слышал, Коста. Все в порядке?

— Да, спасибо. Хочу попросить тебя об одолжении.

— Буду рад помочь.

— У Ноэлли Пейдж была небольшая вилла в Рафине. Хочу, чтобы ты ее купил для меня на чье-нибудь имя.

— Нет проблем. У меня тут есть один юрист…

— Займись этим лично.

Адвокат помедлил с ответом:

— Ладно. Я об этом позабочусь.

— Спасибо.

Наполеон Чотас сидел, уставившись на телефон. Вилла была любовным гнездышком Ноэлли Пейдж и Ларри Дугласа. Зачем она Демирису?

Глава 7

Здание суда Арсакион в нижней части Афин представляло собой большое серое строение, занимавшее целый квартал на пересечении улиц Университетской и Страда. Из тридцати залов суда, имеющихся там, только три — 21-й, 30-й и 33-й были отведены для слушания уголовных дел.

Из— за огромного интереса, вызванного делом об убийстве, в котором обвинялась Анастасия Савалас, слушание его проходило в 33-м зале. Помещение имело сорок футов в ширину и триста футов в длину. Площадь, отведенная для публики, была поделена на три части, по девять скамеек в каждом ряду. В передней части суда возвышался помост, на котором перед перегородкой из красного дерева на стульях с высокими спинками восседали трое судей.

Напротив помоста было место для свидетелей — небольшая приподнятая платформа с закрепленным пюпитром, и у дальней стены располагалось жюри, состоящее в данный момент из десяти человек. Перед перегородкой, отделяющей обвиняемую от зала суда, стоял столик для адвоката.

Сам процесс об убийстве — зрелище привлекательное, но теперь он вызвал еще больший интерес, потому что защиту вел Наполеон Чотас — один из самых знаменитых адвокатов по уголовным делам в мире. Чотас брал только уголовные дела и очень часто выходил из них победителем. По слухам, его гонорары доходили до миллиона долларов. Наполеон был настолько худ, что выглядел изможденным, а его большие печальные глаза на морщинистом лице напоминали глаза породистой гончей. Одевался он плохо, и в его внешнем виде не было ничего внушащего доверие. Но за этой обманчивой внешностью скрывался блестящий, изобретательный ум.

Пресса строила всяческие предположения относительно причин, заставивших Чотаса согласиться защищать обвиняемую. Шансов выиграть дело у него не было. Поговаривали, что это будет первое поражение Чотаса. Обвинитель Питер Демонидес встречался с Чотасом в зале суда и раньше и трепетал перед ним, хотя и не признался бы в этом даже самому себе. Однако на этот раз Демонидес был уверен, что у него нет причин для беспокойства. В деле Анастасии Савалас все было предельно ясно.

Факты говорили сами за себя: Анастасия Савалас была очень красивой молодой женщиной, замужем за Джорджем Саваласом, человеком богатым, но старше ее на тридцать лет. Анастасия завела интрижку с молодым шофером, и, как показали свидетели, муж грозил, что разведется с ней и вычеркнет ее из завещания. В ночь убийства Анастасия отпустила слуг и сама приготовила мужу ужин. Джордж Савалас страдал простудой и во время ужина закашлялся.

Жена принесла ему микстуру от кашля. Савалас сделал один глоток и упал замертво.

Дело яснее ясного.

Зал № 33 с утра был переполнен. Анастасия Савалас сидела за столиком обвиняемых, скромно одетая в черную юбку и черную блузку. Никаких украшений и минимум косметики. Она была ослепительно хороша.

Обвинитель Питер Демонидес держал речь, обращенную к жюри:

— Дамы и господа! Иногда суд по делу об убийстве занимает от трех до четырех месяцев. Однако на этот раз нам не стоит беспокоиться о том, что дело затянется. Когда вы познакомитесь с обстоятельствами дела, я уверен, что вы вынесете единственно возможный приговор — убийство с отягчающими вину обстоятельствами. Общественное обвинение докажет вам, что обвиняемая преднамеренно убила своего мужа, так как он угрожал ей разводом, обнаружив, что у нее любовная связь с шофером, работающим на их семью. Мы докажем, что у обвиняемой были мотивы, возможность и средство хладнокровно привести в исполнение задуманное. Благодарю за внимание. — Он повернулся на место.

Главный судья повернулся к Чотасу:

— Защита готова выступить с заявлением?

Наполеон Чотас не торопясь поднялся на ноги:

— Да, Ваша честь. — С трудом, шаркая ногами, он сделал несколько шагов в сторону жюри. Немного постоял, мигая, а когда заговорил, то показалось, что он говорит сам с собой.

— Я прожил долгую жизнь, и она меня научила, что ни один мужчина и ни одна женщина не способны скрыть то зло, что живет в них. Как сказал поэт, глаза — это зеркало души. Думаю, он был прав. Я хочу, чтобы вы, дамы и господа, заглянули в глаза обвиняемой. И вы увидите, что она не может убить. — Наполеон Чотас немного постоял, как будто собираясь что-то добавить, потом, шаркая ногами, вернулся на свое место.

Питер Демонидес торжествовал. «Бог ты мой! Да это самое беспомощное заявление, какое мне когда-либо приходилось слышать. Старик уже ни на что не способен».

— Обвинитель может пригласить первого свидетеля?

— Да, Ваша честь. Я хотел бы пригласить Розу Ликоургос.

Плотная женщина средних лет поднялась со скамейки, где сидели зрители, и решительно двинулась к месту для свидетелей. Она была приведена к присяге.

— Миссис Ликоургос, чем вы занимаетесь?

— Я работаю экономкой… — Голос ее прервался. — Я работала экономкой у мистера Саваласа.

— Мистера Джорджа Саваласа?

— Да, сэр.

— Скажите нам, как долго вы там работали?

— Двадцать пять лет.

— О, это очень долго. И какого вы мнения о вашем хозяине?

— Он был ангелом.

— Вы работали у мистера Саваласа при его первой жене?

— Да, сэр. Я стояла рядом с ним у могилы, когда хоронили его жену.

— Правильно ли будет сказать, что между ними были хорошие отношения? — Они безумно любили друг друга.

Питер Демонидес взглянул на Наполеона Чотаса, ожидая возражений по поводу своих вопросов. Но Чотас сидел, по-видимому, погруженный в свои мысли.

— Работали ли вы у мистера Саваласа, — продолжил обвинитель, — во время его второй женитьбы, на Анастасии Савалас?

— Да, сэр, разумеется. — Она не просто говорила, она выплевывала слова.

— Можно ли назвать их брак счастливым? — Он снова взглянул на Чотаса, но тот никак не прореагировал.

— Счастливым? Нет, сэр. Они жили хуже кошки с собакой.

— Вы присутствовали при ссорах?

— Тут уж ничего не поделаешь. Во всем доме слышно было, хоть это и большой дом.

— Как я понимаю, ссоры были словесные, не физические? Я хочу сказать, были ли случаи, чтобы мистер Савалас ударил свою жену?