Танец с огнем - Мурашова Екатерина Вадимовна - Страница 97

– Все зависит от нас. Все зависит от нас, – словно заклиная сам себя, твердо сказал Александр.

Жаворонок пел в вышине над полем. Еще выше, раскинув крылья, парил коршун. Над колосьями дрожал воздух. Юлия собрала большой букет васильков и теперь несла его, перекинув через руку. В простом ситцевом платье с рюшами, тонко перетянутом в талии, с кружевной косынкой на плечах и гладко уложенными волосами, она казалась совсем молодой и… доступной?

– Юлия, я не могу… я должен тебе сказать… Оба наших брака – нелепость, и поэтому…

Она повернулась к нему и – он не ошибся, не мог ошибиться! – на лице ее было радостное ожидание!

– Синеглазка! Ты наконец-то вернулась – вот радость! А я-то уж как заждался тебя!

Юлия вздрогнула и огляделась. По узкой тропке во ржи к ним, переваливаясь, бежал невысокий коренастый мужик – в нанковых штанах и белой, по-крестьянски подпоясанной рубахе. Шапку-пирожок он держал в руке, темно-каштановая борода топорщилась во все стороны.

Подбежав, глубоко и радостно поклонился Юлии. Александру лишь небрежно кивнул, явно узнав, но не придав его присутствию никакого значения.

– Невестушка моя, Синеглазка, я так и знал, что ты меня простишь! – затараторил мужик. – Пойдем, пойдем скорее со мной! У меня уж давно подарочек тебе готов! Сокровища-то твои, не сумневайся, целехоньки лежат. Я все сохранил. И теперь я уж тебя никуда не отпущу – не-ет! – он хитренько засмеялся и погрозил Юлии пальцем. – Пойдем в усадьбу да всем и объявимся…

– Кто это?! Что это?! Алекс!

Александр смотрел с усмешкой, без всякого удивления и пожалуй что с этнографическим интересом.

Мужик между тем попытался ухватить Юлию за руку, она вырвалась, взглянула ему в лицо и в ужасе отшатнулась, уронив букет: глаза на взрослом лице были прозрачные и безмысленные, как у малого ребенка.

– Алекс!!!

Александр заслонил Юлию собой, раскрытой ладонью отодвинул мужика и сказал негромко и вразумительно:

– Филипп, ты ошибся. Это никакая не Синеглазка. Это моя кузина – княгиня Бартенева, Юлия Борисовна. Ее тут все знают, и Николай Павлович знал, и Люба знала, и матушка твоя Пелагея. Юлия Борисовна – моя кузина. Ты понял?

– Синеглазка не пришла? Юлия? – жалобно переспросил Филипп.

– Да. Иди теперь домой.

– Но она придет?

– Не ведаю, Филипп. С персонажами из легенд никогда ничего не знаешь наверняка.

– Я буду ждать.

– Что ж, жди. Что тебе… да что нам всем еще остается?..

Рассыпанные васильки лежали на дороге. Высокие колосья слегка колыхались в том месте, где исчез Филипп.

– Что это было?!

– Это Филипп, единокровный брат Любы. Естественно, безумный, – пояснил Александр. – Много лет сидел фактически взаперти на лесной заимке, в домике лесника. Незадолго до своего исчезновения Люба отвезла его в Петербург, в психиатрическую лечебницу, под патронат своего знакомого врача. Лечение, как это ни странно, дало результат – после возвращения Филипп перестал слышать голоса, свободно гуляет в парке и по полям…

– Но причем тут я?!

– Он считает, что помолвлен с девкой Синеглазкой – персонажем здешней легенды. Принял тебя за нее – только и всего. Некоторое сходство действительно имеется…

– Ну спасибо… Я чуть сама ума не лишилась от страха! Но ты как будто совсем не удивлен его появлением… Он что, всегда здесь бегает? Зачем же мы тогда сюда пошли? Ты знаешь: я боюсь безумцев…

– Нет, Юлия, маршруты Филипповых прогулок никому заранее не известны. Да он обычно к людям и не подходит… ко мне, например, доселе ни разу не подходил… Но ты права – я действительно не удивлен.

– Отчего же?

Порыв ветра пробежал по полю, как жаркий шепот, рванул кружевную косынку с плеч Юлии, взъерошил волосы Александра.

– Ты обратила внимание, в какой именно момент он появился? Как будто это она… или оно всё охраняет ее интересы…

– Алекс, а ты сам-то… – Юлия, уже вполне пришедшая в себя, взглянула с подозрением. – Ты сам-то на солнце не перегрелся? Что за блажь? Какое «оно»? У вас тут что, и вправду, как слуги шепчутся – каждый по-своему с ума сходит?

– Может быть, может быть… Но я хочу, чтобы ты, Юлия, знала – я не сдамся!

– Алекс – кому?!

Коршун, расслабленно паривший высоко в дрожащем от жара воздухе, вдруг камнем упал вниз и тут же взмыл, держа в мощных когтях что-то трепещущее. Натужно взмахивая крыльями, полетел в сторону леса.

– Зайчонка поймал, – сказал Александр. – Птенцам понес.

– Некоторые удивляются, что я не люблю животных, – пожала плечами Юлия. – Скажите, пожалуйста: за что их любить?

– Люби господина Дарвина, – посоветовал Александр. – Он доказал, что все на свете поедания друг друга правильны и закономерны, и не нуждаются в нашем оправдании.

Вместо ответа Юлия чуть-чуть привстала на цыпочки и поцеловала Александра в губы. Он прижал ее к себе и ответил на поцелуй. Их пот перемешался, а травинки и семена, взметенные все усиливающимся жарким ветром, попадали под одежду, кололи и щипали кожу. Рыжая лиса, охотящаяся во ржи на полевок, выглянула на дорогу, увидела людей и скрылась опять.

– Что я сделал? – спросил Александр.

– Ты стал наконец взрослым и достаточно сумасшедшим, – ответила Юлия.

Глава 31,

в которой Сережа Бартенев устраивает веселый праздник и происходит много всяких неожиданных встреч

– Роскошная была женщина, в 90–х годах студенты, в нее влюбленные, стрелялись прямо у нее на глазах, – Сережа Бартенев, одетый в умопомрачительные (для тех, кто понимает!) голубые лосины и парчовый кафтан с серебряной окантовкой, смеясь, указал Юлии на молодящуюся дородную даму – всю в перьях и бриллиантах.

Юлия слабо, но поощряюще улыбнулась:

– А еще кто?

– Вон тот. Богема рубежа веков. Декадент. Посещал все сборища. Приходил раньше всех, выбирал самые темные углы и окутывался табачным дымом. Редко кто мог похвалиться, что знает его в лицо. Многие думали, что он – агент охранки. Теперь живет с парализованным отцом и ручной крысой. С обоими разговаривает одинаково ласково, невнятно и не ждет ответа…

– Кто бы мог подумать! Какие у вас разнообразные знакомства…

– Конечно, Юленька, ведь это целый мир, так сказать, параллельный общепринятому… Кстати, ваши кузены совершеннейшие душки. Оба, каждый на свой лад! Но почему они все время сидят в разных концах?

– А что ж им делать? Танцевать парой, как вон те напудренные корнеты с накрашенными глазами?

– Ну, могли хотя бы поговорить между собой… Они в ссоре? Может быть, ревнуют вас друг к другу? А вы тут со мной… ха-ха-ха! Ну идите, идите же к ним! Которого вы выберете первым? Мы с Рудольфом будем следить, это так пикантно… ха-ха-ха!

От его смеха тонко зазвенели хрустальные слезки на серебряном торшере. Хрусталь и серебро, и облака прозрачных белоснежных занавесей – это столовая. Зимнее царство. На морозе аппетит лучше, так говорил князь, и ведь правда – отсутствием аппетита гости не страдали. Хрусталь на столах перемигивался с хрусталем в люстрах. В серебряных ведерках для шампанского на хрупких сервировочных столиках отражались серебряные и лиловые искры витражей. И – контрастом – раки на плоском блюде, похожие на хищные оранжево-красные орхидеи.

– Юлия, ты ослепительна! – сказал Александр и прикрыл глаза в доказательство своих слов – словно и вправду ослепленный.

Он выпил три бокала шампанского и теперь пузырьки играли как будто прямо у него в крови. Интерьеры, еда и напитки были превосходными. Сережа Бартенев казался почти симпатичным. Великому князю, прибывшему на праздник мириться с Сережей после очередной ссоры, под маской и инкогнито (разумеется, Кантакузину его тут же показали), Александр искренне желал успеха.

Они с Юлией все уже обсудили накануне. Никто не будет требовать развода – Юлии нравится быть княгиней, а Люба находится неизвестно где. В конце концов, они современные люди, а на дворе давно не 19 век. Сразу после праздника они отправятся сначала в Синие Ключи, потом, на зиму – за границу в Европу. В деньгах недостатка не будет, и они смогут посетить все, что захотят. Он наконец-то покажет ей свой огромный мир – в его великолепной протяженности из прошлого (хорошо ему известного) в будущее. Какое значение имеет настоящее? Огромное, если рядом с ним – Юлия… Но сначала надо все закончить в Синих Ключах. Многое уже сделано. Нанят управляющий. Анна и Борис отправлены учиться в хорошие закрытые пансионы: они уже достаточно взрослые, и их манеры нуждаются в кардинальном улучшении, чего, разумеется, не удалось бы добиться, останься они в усадьбе на попечении слуг и старого попрошайки. Капочке наняли двух дорогих гувернанток, которые в первую очередь должны обучить ее европейским языкам… Но сколько еще всего…