Танец с огнем - Мурашова Екатерина Вадимовна - Страница 82

И дальше все шло как по писаному – по-райски. Были и слезы, и ясные улыбки юных героев, и острые лучики бриллиантов на белом золоте – все, конечно, заметили, что князь надел невесте на тонкий пальчик кольцо лихо, будто не в первый раз женится, а вот она замешкалась… хотя во всем остальном вела себя наидостойнейше. И музыка, и голуби над свадебным поездом, и родительские благословения на пороге отчего дома – с иконами и опять-таки со слезами, – хлеб-соль, хмель и пшеница, васильки и ромашки и тысячи розовых лепестков. Юлия потом, уже после первых речей и здравиц, ухитрилась отлучиться, чтобы вытряхнуть из волос и из декольте эти зерна, которых высыпали на нее едва не пуд, и они кололись как блохи.

Ее мать, которая никогда еще не видела вживую столько членов императорской фамилии разом, впала в смятение и старалась, от греха, вовсе не говорить и не двигаться. Борис Антонович, напротив, воспрял духом. Все оказалось не так и плохо. А уж когда выпил на брудершафт со старым князем – и вовсе развеселился. Однако Юленька таки мудра, думал он, поглядывая размягченным взором на свою ослепительно прекрасную дочь, царицей восседавшую за столом, об руку с не менее прекрасным супругом. Все-таки – в меня… да: моя кровь!

Словом, не свадьба, а сплошной восторг и умиление.

И вот, когда прошли первые шесть перемен, когда отзвучали Глинка и Мусоргский, и гости, налюбовавшись на молодых, торжественно парящих над зеркальным паркетом, уже чувствовали, что от этого самого восторга и умиления вот-вот заплачут сахарным сиропом – в этот самый миг и грянула внезапно плясовая!

И вкатились в залу – через голову и колесом – веселые мужички в ярчайших атласных рубахах, кто в желтой, кто с пунцовой, кто в бирюзовой! И с ними баба в необъятном сарафане и цилиндре с пером на огненно рыжих кудрях! Баба жонглировала тремя караваями и одним ананасом и, под пронзительное сопровождение, которое ухитрялись извлекать из дудок и ложек непрерывно вертящиеся мужички, сыпала частушки:

Скоморохи! И верно – какая русская свадьба да без скоморохов? А что вопят и крутятся под самым носом у гостей, норовя вот-вот подхватить дам и увлечь их в свой буйный пляс, что раскрашенные рожи выглядят дико, а частушки режут уши, да и смысл у них, пожалуй, сомнительный – так ведь это…

Это ведь так и было задумано? Нет?..

Тетка с ананасом лихо повернулась на каблуке перед оторопевшей Лидией Федоровной (которую как раз пригласил на тур вальса старший сын графини Осташковой) и выдала с притопом, мешая русские и английские слова:

– Ce qui se passe, ma cherie? – жалобно спросил старый князь Бартенев, который во благе уже воображал себя в сказочных временах Александра Благословенного. – Ou il est?.. (Что происходит, дорогая? Откуда это? – фр.)

Ольга Андреевна, почти не глядя, пробормотала что-то успокоительное. Она ни при каких обстоятельствах не теряла идеального самообладания и сейчас почти мгновенно взяла себя в руки. Прислушалась: ну конечно! Уже шипят…

– Приглядитесь получше вон к тому… да-да, в дурацком колпаке и золотой рубахе…

– Руди Леттер! Помилуй Бог! Явился проводить сердечного друга…

– Но господа – как княгиня допустила?..

– Мио Дио! – прошептала Мария Габриэловна мужу («Итальяночка – моя самая важная гостья!» – загадочно говорила всем Ольга Андреевна). – Да ведь эта баба – та самая американская артистка, которая приходила к нам прощаться с Камишей! Ты что-нибудь понимаешь?!

Под скоморошьим напором гости расступались волной, открывая плясунам дорогу к молодым. Князь Сережа, вздернув бровь, скользнул коротким взором, засмеялся: узнал! – и отвернулся, продолжая с безмятежной улыбкой говорить что-то жене. В отличие от Ольги Андреевны, он ни прикладывал никаких усилий, чтобы сохранять самообладание: ему и в самом деле было глубоко плевать на происходящее.

Глава 25,

в которой Джорджи и Лео обсуждают, как спасти Луизу, а читатель наконец узнает кое-что о судьбе главной героини романа.

– Лео, ты неважно выглядишь! Ты показывался врачу? Не отвечай, я все понял. Немедленно ложись на кушетку, я тебя осмотрю, – Юрий Данилович Рождественский поднялся из кресла с твердым намерением настроить свет и вымыть руки.

– Нет, нет, нет, прошу тебя, Джорджи! – Лев Петрович Осоргин протестующе замахал руками.

– Ты мне не доверяешь? Напрасно. Сообразительность у меня, конечно, уже не та, но тридцать пять лет клинических наблюдений…

– Доверяю безусловно, Джорджи! Как ты мог подумать! Ты совершенно прав – я выгляжу ужасно. Но все дело в том, что на меня просто слишком много сразу всего свалилось…

– Ты имеешь в виду последний скандал в городской Думе – деньги, украденные на строительстве электрических железных дорог? Я читал в «Московских новостях» и сразу подумал о тебе: ты, как член Городского совета, всегда…

– Да, да, конечно, и это тоже… – Лев Петрович выглядел немного смущенным. – Но, ты же знаешь, главное для меня – это, все-таки, семья…

– Что случилось? Камилла…?! – Юрий Данилович опустил глаза и с готовностью изобразил скорбную складку у губ.

– Камиша, слава Богу, жива, хотя, конечно, и с ней хлопот хватает, – вздохнул Лев Петрович. – Но про это я даже не буду тебе рассказывать – ты только расстроишься понапрасну. Другое…

– Хлопоты с Камиллой? – невольно улыбнулся Юрий Данилович, вспомнив девушку, похожую на тихо и покорно тающую свечу. – Как-то мне трудно себе это представить… Но что же?

– Луиза сбежала из дома. Пока мы методично обыскивали все места, где она могла бы оказаться… Ты понимаешь – это непросто: у нашей семьи есть квартиры в Петербурге (там живет мой старший сын Альберт), участок в Крыму (там постоянно проживает кузина жены, больная чахоткой), земли и усадьба в Курской губернии… Зная Луизин авантюризм, мы на всякий случай запросили по телеграфу даже Италию… Ее арестовали в Петербурге. Она связалась с террористами и пыталась бросить бомбу в начальника жандармского корпуса, генерал-лейтенанта Карлова.

– Боже мой! – громко воскликнул Юрий Данилович. – Какой ужас! Я читал… но там же вроде бы был мужчина!

– Они действовали наверняка, у Луизы была вторая бомба, она, по счастью, не взорвалась…

– Но как же это могло получиться?! Она же совсем ребенок!

– Пятнадцать лет. Недавно исполнилось.

– Вот именно! Откуда?! Она же у вас даже не посещала гимназию, где всегда можно при желании найти рассадник любого вольнодумства. Домашнее образование, безукоризненно порядочная, лояльнейшая семья… Где же ей удалось отыскать?!

– Лео, все еще хуже, чем ты думаешь…

– ?!

– Когда мы стали выяснять с пристрастием, оказалось, что мой олух-зять несколько лет давал деньги этим самым эсерам…

– Зачем?!! – буквально возопил Юрий Данилович.

Привлеченная громким криком, жена профессора тихонько заглянула в комнату и с тревогой посмотрела на мужа. Он молча замахал на нее руками, и она снова скрылась.

– Оказывается, он еще в Англии не одобрял классового неравенства. А здесь, видите ли, сочувствовал рабочему вопросу…

– Если рабочему, то надо было давать деньги социал-демократам, – возразил образованный Юрий Данилович, который сам в юности отдал дань вольнодумству и даже одно время был членом народовольческого кружка. – Эсеры считают движущей силой революции крестьянство…

– Да Боже мой! – воскликнул Лев Петрович. – Этот идиот плохо говорит и, если дело не касается пеньки, канатов и прочего такелажа, не так уж хорошо понимает по-русски. Где ему разобраться в тонкостях политических программ русских революционеров!