Белая масаи - Хофманн Коринна - Страница 77

Оказавшись в комнате, я поспешно свернула косяк и жадно его выкурила. Теперь мне стало лучше, все казалось не таким уж и страшным. Я села на улице и стала наблюдать за дочкой, которая настойчиво пыталась залезть на дерево. Когда голова снова прояснилась, я пошла в магазин и купила рис и картофель, чтобы приготовить ужин. После косяка страшно хотелось есть. Позднее я, как всегда, искупала Напираи в тазу, после чего сама пошла в «деревенский душ». Пеленки я замочила на ночь, чтобы утром постирать их перед работой. После этого я легла в постель. Муж повез воинов на танцевальное представление.

Дни шли своим чередом, и каждый вечер я с наслаждением выкуривала косяк. Наша интимная жизнь стала более насыщенной, не потому, что это доставляло мне удовольствие, а потому, что это стало мне совершенно безразлично. Я продолжала жить, а внутри была пустота. Я механически открывала магазин и торговала вместе с Уильямом, который появлялся все более нерегулярно. Зато Лкетинга теперь приходил в магазин каждый день. Туристы приносили фотоаппараты и камеры, и вскоре мы были запечатлены уже на многих фото. Мой муж, как и прежде, требовал за съемку денег, но меня это больше не злило. Он не понимал, почему людям хочется нас фотографировать, и справедливо добавлял, что мы ведь не обезьяны.

Туристы часто спрашивали, где наша дочь. Игравшую с няней Напираи они принимали за ее ребенка. Мне приходилось объяснять, что Напираи, которой тем временем исполнился год и четыре, – наша дочка. Мы с няней смеялись над ошибкой туристов, но вскоре муж начал задумываться, почему все люди предполагают одно и то же. Я попыталась его успокоить: какая нам разница, что думают люди? Но он настойчиво выспрашивал у растерянных покупателей, почему они не принимают за мать Напираи меня, после чего многие клиенты испуганно уходили. К няне он тоже относился с большим подозрением.

Со дня отъезда моей сестры прошел почти месяц. Время от времени приходил Эди и спрашивал, не пришли ли от нее письма. Со временем Лкетинга стал подозревать, что Эди приходит не за этим. Однажды он увидел, как я покупаю у Эди марихуану. Он отчитал меня так, будто я была преступницей, и пригрозил донести на меня в полицию.

Мой собственный муж хочет посадить меня в тюрьму, хотя знает, какие там ужасные условия! В Кении законы, касающиеся наркотиков, очень строгие. Эди с большим трудом удалось отговорить Лкетингу от поездки в Укунду в полицейский участок. Я беспомощно стояла рядом и не могла даже плакать. В конце концов, без этой травы я не могла его больше выносить. Он вырвал у меня обещание, что я больше никогда не буду курить марихуану, в противном случае пообещал на меня донести. Он не хочет жить с человеком, не соблюдающим законы Кении. Мираа – это другое дело, ведь она разрешена законом.

Муж стал проверять мои карманы и обнюхивать каждую сигарету, которую я закуривала. Дома он рассказал об этом Присцилле и всем остальным. Все, конечно, пришли в ужас, я чувствовала себя отвратительно. Каждый раз, когда я шла в туалет, он шел со мной. В деревенский магазин он и вовсе перестал меня пускать. Теперь я бывала только в магазине или дома, где сидела на кровати. Меня больше не интересовало ничего, кроме моего ребенка. Казалось, будто Напираи чувствует, как мне плохо. Большую часть времени она оставалась подле меня и лепетала «мама, мама» и еще несколько непонятных слов. Присцилла старалась держаться от нас подальше. Она не хотела неприятностей.

Работа больше не доставляла мне удовольствия. Лкетинга постоянно вертелся вокруг нас. Где бы он ни находился – в самом магазине или в баре китайского ресторана, – он неустанно следил за мной. Несколько раз в день он обыскивал мою сумку. Однажды к нам снова зашли туристы из Швейцарии. Мне не хотелось долго с ними разговаривать, и я сказала, что неважно себя чувствую – у меня болит живот. Мой муж подошел как раз тогда, когда женщина восхищалась Напираи и простодушно заметила, что она похожа на няню. Я снова объяснила покупательнице истинное положение вещей, а Лкетинга спросил: «Коринна, почему все люди знают, что этот ребенок не твой?» Этими словами он уничтожил мою последнюю надежду и мое последнее к нему уважение.

Как в трансе, я встала и пошла в расположенный напротив китайский ресторан. На вопросы окружающих я просто не реагировала. Я попросила владельца дать мне телефон. Меня соединили с офисом авиакомпании «Свиссэйр» в Найроби. Я спросила, на какой ближайший рейс в Цюрих они могут найти билеты для меня и моей полуторагодовалой дочери. Через некоторое время мне сообщили, что на самолет, вылетающий через четыре дня, еще есть свободные места. Я знала, что заявки на бронирование по телефону от частных лиц не принимаются, но убедительно попросила служащую забронировать мне места. Я сказала, что забрать и оплатить билеты смогу лишь за день до вылета. Но это очень важно, и я непременно приеду. Мое сердце бешено колотилось, когда я услышала ее «o’key».

Я медленно вернулась в магазин и без обиняков сказала, что на некоторое время улечу в Швейцарию. Лкетинга сначала неуверенно рассмеялся, а потом сказал, чтобы я ехала без Напираи: так он будет уверен, что я вернусь. Я устало возразила, что мой ребенок полетит со мной. Я вернусь, как возвращалась всегда, но мне нужно немного отдохнуть и набраться сил, ведь в декабре начнется сезонный наплыв туристов. Лкетинга был не согласен и не хотел подписывать разрешение на выезд. Однако через два дня я упаковала свои вещи. Присцилла и София пытались его убедить отпустить меня. Никто не сомневался, что я вернусь.

Бегство

Наступил мой последний день в Кении. Все, что успела нажить, я оставляла там. Муж потребовал, чтобы я взяла для Напираи минимум вещей. Я отдала ему все банковские карты, чтобы он уверился в том, что я вернусь. Кто же добровольно откажется от такого количества денег, машины и прибыльного магазина?

Раздираемый сомнениями и не зная до конца, верить мне или нет, он проводил нас с Напираи до Момбасы. Незадолго до отъезда в Найроби он все еще не подписал бумаги. Я в последний раз попросила его это сделать, сказав, что уеду в любом случае. Внутри меня была такая пустота, что по щекам не скатилось ни одной слезинки.

Водитель завел двигатель. Лкетинга стоял рядом с нами в автобусе и в десятый раз попросил другого пассажира перевести ему содержание документа, в котором было написано, что мой муж, Лкетинга Лепарморийо, позволяет мне выехать из Кении с нашей дочерью Напираи на три недели в Швейцарию.

Водитель автобуса дал третий гудок. Лкетинга нацарапал на бумаге свою подпись и сказал: «Не знаю, увижу ли я вас с Напираи снова!» После этого он выскочил на улицу, и автобус тронулся. Только тогда по моим щекам потекли слезы. Я смотрела в окно и прощалась с проплывающим мимо знакомым пейзажем.

Дорогой Лкетинга!

Надеюсь, ты сможешь простить мне это: я не вернусь в Кению.

Все это время я много думала о нас. Три с половиной года назад я любила тебя так сильно, что была готова жить с тобой в Барсалое. Я подарила тебе дочь. Но в тот день, когда ты сказал, что этот ребенок не от тебя, мои чувства изменились. Ты тоже это заметил.

Я никогда не хотела другого мужчины и никогда тебя не обманывала. Но на протяжении всех этих лет ты меня не понимал, возможно, отчасти потому, что я «мзунгу». Мой мир и твой слишком разные, но я думала, что однажды мы окажемся в одном мире.

В Момбасе я дала тебе последний шанс, но поняла, что мы оба несчастны. Мы все еще молоды, и жить так дальше нельзя. Сейчас ты меня не поймешь, но через некоторое время и ты увидишь, что можешь быть счастлив с другой женщиной. Тебе не составит труда найти жену из твоего мира. Только женись на этот раз на женщине самбуру, а не на белой: мы слишком разные. Когда-нибудь у тебя будет много детей.

Я забрала Напираи потому, что она – единственное, что у меня осталось. Кроме того, я знаю, что у меня больше никогда не будет детей. Без Напираи я бы не выжила. Она – моя жизнь! Пожалуйста, Лкетинга, пожалуйста, прости меня! Жить в Кении у меня больше нет сил. Там я всегда была очень одинока, а ты обращался со мной как с преступницей. Ты сам этого даже не замечал, потому что ты из другого мира. Я еще раз повторю: я никогда не делала ничего предосудительного.