Вопрос любви - Вульф Изабель - Страница 70

— А у меня тут просто ужас… Хью ушел с Оливией, так что не услышит. Когда я сцепилась с ним из-за писем, ему пришлось признаться, что он слишком сблизился с Шанталь.

— Между ними что-нибудь было?

— Нет, но, слава Богу, я увидела его письма именно сейчас, иначе было бы слишком поздно — это он сам так сказал. Это самые ужасные двадцать четыре часа — а в довершение ко всему еще и чертово электричество вырубилось! Я посмотрела в морозилку — у меня там было заморожено шестнадцать пинт грудного молока, и всё испортилось. Обожехьюпришелвсенемогуговоритьпока.

Мне стало очень интересно, зачем Фелисити хранила грудное молоко в морозилке, но тут телефон зазвонил опять.

— Лора! — Звонил Люк. — Слава Богу. Я никак не мог пробиться на твой мобильник — какая-то женщина постоянно говорила, что звонки с этого номера не принимаются или что-то такое. В общем, я уже еду в аэропорт Марко Поло, скоро приеду, и мы обо всем поговорим, я жду не дождусь… — Я бросила трубку, а затем снова набрала код блокировки.

«Звонки с этого номера теперь заблокированы, — сказал автоматический голос. — Спасибо».

Я взяла халатик, который до сих пор лежал в своем пакете, так ни разу и не надетый. Этот красивый халатик с красными тюльпанами теперь осквернен и испорчен. Я не знала, что с ним делать. Отдам в «Оксфам», наверное, или подарю Хоуп, или Флисс, или маме. Наверное, так и сделаю или…

«Э-э-э-э-э-э-э!!!» Бум! Бум!

Синтия! Подарю его ей. Я убрала халат обратно в пакет и пошла наверх.

«Э-э-э-э-э-э-э!!!» БУМ! БУМ!! БУМ!!!

Я громко постучала в дверь, чтобы она услышала меня.

— Лора! — воскликнула она, открывая дверь, и озарила меня искренней улыбкой. — Как хорошо! Проходите! — Идя за ней, я заметила, что сегодня у нее был другой аромат — как же он называется? Ах да, новые духи от Шанель — «Шанс». — Выпейте со мной кофе! Я как раз заварила.

— Хорошо, спасибо — только я ненадолго. Погода такая замечательная, что я собираюсь на улицу…

— Ловить этот день, — закончила она за меня. — Отличная идея. Вперед, девочка моя. Как говорил Филипп Ларкин[72], «о, нашей жизни дни… даны они для счастья». — БУМ!!! — Чертов ящик…

— Что вы хотите посмотреть?

— Ай-ти-ви сделала двухчасовую программу «Сто худших фильмов всех времен и народов», и я очень хочу ее увидеть.

— Зачем?

— Потому что семь из них мои! — с гордостью провозгласила она.

Она снова пнула телевизор. Я нагнулась и изучила корпус, а затем понажимала одну кнопку сзади. Изображение стабилизировалось.

— Вот.

— О, спасибо вам, Лора! А где эта кнопка?

— Вот она.

— А я и не знала.

— А как вы пережили отключение электричества? — спросила я.

— Нормально — я люблю темноту. В темноте все как-то проясняется. Вы меня понимаете?

— О да! — После вчерашней ночи я была готова согласиться с нею. — У меня для вас есть кое-что, Синтия.

— Правда? — Я вручила ей пакет, и она тут же его открыла. — Вот это да. — Синтия достала халатик. Она скользнула в него — он очаровательно смотрелся на ней — и взглянула в зеркало над камином. — Какая прелесть, Лора! — сказала она. Ханс лапой тронула поясок. — Но я не могу его принять… Я хочу сказать, это так щедро с вашей стороны… — Она смотрела на меня с недоумением. — Вам он не нравится?

— Нет. Это был нежеланный дар, — объяснила я.

— А. От?.. — Я кивнула. — Значит, не срослось?

Я покачала головой:

— Боюсь, ваше предсказание сбылось.

— Я так и поняла, — сказала она, наливая мне чашку кофе. — В ту же секунду, как увидела его. Все дело в его ауре. Слишком много оранжевого — он дисгармонирует с вашим фиолетовым.

— Я с пренебрежением отнеслась к тому, чем вы занимаетесь, — сказала я. — И была слишком категорична. Простите.

— Вы даже считали, что это надувательство, — сказала она добродушно.

— Да, я так считала. Но теперь я менее скептична.

— Так, значит, есть многое на свете, друг Горацио…

— Да, определенно.

Я взяла одну из ее листовок. «Ясновидящая Синтия раскроет вам все о вашем прошлом, настоящем и будущем».

Потягивая кофе, я поняла, что во многом Синтия в отношении моей жизни оказалась права — мне не хватало двоих людей: «Вы долго не виделись с ними… вы любили их… Вы не хотели, чтобы все закончилось…» Как правильно! Ее слова о моей нынешней жизни тоже оказались верны. «В воздухе веет романтикой. Но не с ним. Что же касается будущего…»

— Приближается развязка, Лора. Я вижу это… — говорила она теперь. Она имела в виду развязку моих отношений с Люком, но она уже произошла сутки назад. — И новое начало. — Она отпила кофе, затем закрыла глаза. — Вижу озеро, — сказала она спустя несколько секунд.

Я улыбнулась:

— В самом деле?

— Да. Дивное озеро, а вокруг просторы. Листья все пожелтели. Осень. Какие-то животные. Вхожу с ними в контакт. Погодите-ка… — Она свесила голову на одну сторону. — Как странно, — сказала она, морща лоб. — Похоже на… кенгуру…

— Это не кенгуру, — радостно сказала я. — Это валлаби.

С улицы доносились пронзительные гудки машин и возгласы протестующих.

— Что ж, спасибо за кофе, Синтия. Теперь пойду пройдусь. Там, снаружи, похоже, весело.

— Спасибо вам, Лора, за это. — Она похлопала по халатику. — Не хочется даже снимать.

Я прогулялась до конца Бончерч-роуд и, дойдя до Лэдброук-гроув, увидела участников движения «Улицы свободы» на мотоциклах, взбиравшихся вверх по склону, примерно человек двести, все дули в свистки и гудели сигналами, — а с ними антикапиталисты в масках Буша и Блэра и в костюмах других воротил. Это напоминало карнавал в Ноттинг-Хилле.

«Нет — бомбам, политикам и границам!» — гласили плакаты. «Расщепляйте грушу, а не атом!» Слоганы были написаны у них на спинах, груди и на огромных плакатах на шестах. «Солидарность с беженцами — даешь свободное перемещение людей, а не товаров! Занимайтесь переговорами, а не войной!» Протестующие были одеты в клоунов, викингов и священников или просто обернуты в газетные страницы из «Файнэншл таймс». Один из мотоциклистов был в белом костюме для крикета с надписью «Выбьем дух из капитализма!» на футболке. Два анархиста держали в руках огромный баннер: «Почему у полиции монополия на насилие?» Сами полицейские тем временем нервозно поглядывали на протестующих, стараясь казаться спокойными.

— Еще одно слово, и я тебя арестую, — пригрозил один полицейский человеку, одетому в свадебное платье с кружевами.

— Отвали, фараон!

— Еще одно слово, и я тебя арестую!

— Отвали, фараон!

— Еще одно слово, и я тебя арестую!

— Отвали, фараон!

Зазвонил мой мобильный.

— Лора?

— Том. — Я сделала звук громче, чтобы лучше слышать. — Как ты там? — спросила я, указательным пальцем затыкая левое ухо.

— Спасибо, нормально. А ты?

— Я тоже, спасибо.

— Хорошо. А теперь я хочу задать тебе очень серьезный вопрос.

— Да? Какой?

— Ну… ты правда сказала Нэрис, что, по-твоему, я самый шикарный, красивый, замечательный, великолепный, сексуальный, умный мужчина из всех, кого ты когда-либо встречала? Она недавно забегала проверить, как идут дела, и поведала мне, что ты сказала ей все это, без преувеличения. Я, конечно, достаточно благоразумен, чтобы не принять ее слова за чистую монету, — сказал он. — Вот и решил проверить. Так… это правда?

Секунду я колебалась.

«Все, что тебе нужно, — это любовь».

— Да, Том, — сказала я. — Правда.

Вместе с демонстрантами я дошла до Лэдброук-гроув, а там они оставили меня, направившись в Уэст-Энд, а я свернула в Холланд-парк. Пройдя в ворота, я почувствовала себя в тысячу раз счастливее, чем двадцать четыре часа назад, когда в последний раз входила сюда. Почему-то, после того как я все рассказала Тому, стало легче. Сегодня я уже не избегала детской площадки, как раньше. Я даже немного постояла рядом, наблюдая, как дети раскачиваются на маленьких качелях, скачут на пружинистых лошадках, карабкаются на «паутинки» и просто увлеченно, возятся в песке. И я знала, что однажды приду сюда со своим ребенком, ведь у меня еще есть шанс.