Вопрос любви - Вульф Изабель - Страница 54

— Знаю, — ляпнула я. Она пристально посмотрела на меня. — Ты мне уже говорила, — сказала я и подумала: «А я — нет. Никому, кроме Ника, я не рассказывала, что однажды была беременна».

— Будет здорово, если ты забеременеешь, — развене-здоровомоясладкаядевочка? — протянула она нараспев, коснувшись носика Оливии указательным пальцем. — КузинадляИГРлазвенеЗДОЛОВО?

— Кхосаалтадазагоягоя, — ответила Оливия.

— Как жалко, что Хоуп не хочет, чтобы аист посетил ее! — добавила Фелисити.

— Да, в самом деле, — согласилась я. И решила, что не стоит посвящать ее в проблемы Хоуп.

— Хотя Майк, по-моему, был бы не против. Он не такой замороченный.

— Угу.

— А знаешь, откуда пошла вся эта история с аистом? — спросила она.

— Нет.

— Из норвежской легенды о том, что души детей до рождения обитают в водной среде типа болот или озер. А раз аисты любят бывать там, появилось поверье, что аисты берут души детей и несут их родителям. Разве не прелесть?

Она мечтательно вздохнула:

— Да. Прелесть.

Когда Фелисити взяла Оливию на руки, я подумала о том, где обитала душа моего ребенка — в ручье, горном потоке или в реке. Я представила, как аист берет ее и несет ко мне на своих больших крыльях, но где-то на полдороге поворачивает назад.

— Я никогда не спрашивала тебя об этом, Лора: Ник хотел детей?

К горлу подступила горечь.

— Я не… уверена… Но какой смысл говорить об этом теперь?

— О нем по-прежнему ничего не слышно? — спросила она. Я покачала головой. — Даже после такой огласки?

— Нет. «Дейли пост» попросила читателей сообщить им, если они увидят его, а «Дейли ньюс» откомандировала самых матерых репортеров вести расследование.

— Так, пожалуй, они его и найдут.

— Вряд ли, это человек-невидимка.

— А что ты сделаешь, если найдут?

Я пристально посмотрела на нее:

— Боже… даже не знаю. Страшно подумать.

— Ну, возможно, придется, если они его выследят.

— Не выследят, — не уступала я, — потому что им наверняка дали на все про все пару дней, так что, если бы им и суждено было его отыскать, они бы это уже сделали. Кстати, а Хью не сказал тебе, что мы виделись в галерее Люка?

— Сказал. Он был там с Шанталь.

— Мне показалось, она выглядела так, будто ее… застукали, Флисс. Покраснела от стыда, увидев меня.

— Я понимаю, что она никогда особенно тебе не нравилась, Лора, но не надо все время воспринимать ее в штыки.

— А тебе надо снять розовые очки. Говорю тебе, Флисс, она… юлила. Эта женщина положила глаз на твоего мужа.

— Послушай, я знаю Шанталь — ничего страшного. Они встретились поговорить насчет этого секретного «изобретения» Хью; он, кстати, рассказал мне, что это.

— Да?

— Да. Заявка на патент уже зарегистрирована, так что теперь уже можно говорить.

— И что же это?

— Ну… это такая детская штука. Ты знаешь, я постоянно жалуюсь на то, что под рукой никогда нет муслина.

Я бросила взгляд на ее заляпанную футболку.

— Да.

— И что когда он на мне, то вечно соскальзывает?

— Да.

— Вот это и подсказало Хью идею. Он изобрел нагрудник для отрыжки. Но это не просто кусок ткани типа муслина, он фиксируется. Он сделан из куска ПВХ — обхватывает здесь, спереди и сзади, так что ты защищена со всех сторон, но у него такая форма, что он обхватывает еще и здесь и доходит досюда… — Она совершила серию неуклюжих движений. — Давай я лучше покажу на тебе. — Флисс подошла ближе, коснулась моего левого плеча, прошлась пальцами вдоль него, задев грудь. — Он фиксируется под рукой, здесь… либо на завязках, либо на «липучке», а тут будет крючок или что-нибудь такое, — сказала она, касаясь моей шеи, — чтобы надежно закрепить его за воротник.

— Ты только что коснулась моей груди.

— Ой, извини, — отозвалась она.

— Это не претензия. Просто до меня только сейчас дошло кое-что.

— Что?

— Ну, я превратно истолковала отношения Хью и Шанталь. — Я мысленно вернулась в тот вечер в «Джулиз». — Они, видимо, обсуждали этот нагрудник…

— Ну да, я же говорила, они за тем туда и ходили. Шанталь занималась патентованием, которое включает точное техническое описание, поэтому ей надо было знать, что к чему, понять принцип.

— И Хью всего-навсего ей объяснял?

— Да.

— О! — Я поняла, что была несправедлива в суждениях. Я прокрутила эту сцену в голове еще раз. И еще. Точно — я перемудрила. И почувствовала приступ чувства вины. — Так вот что он делал. Это было самое невинное объяснение! Но меня до сих пор преследует мысль, что они были какими-то подозрительно довольными.

— Они и были довольными, — сказала Флисс. — Но только потому, что верят в свое новое детище. Ты знаешь, я все твердила Хью, чтобы он изобрел что-нибудь полезное, и, наверное, это оно и есть. Теперь больше не придется устраивать охоту за муслином или стирать то, что отрыгнул ребенок. Эти нагрудники будут продаваться по пять штук; одну штуку можно надеть утром, потом по необходимости заменить, а использованный выбросить. По-моему, это отличная идея.

— Да, старина Хью — молодец.

— Точно. Может, он даже заработает денег. Они с Шанталь в таком восторге — она хорошенько вложилась в разработку, хотя может пройти еще много времени, прежде чем изобретение принесет доход, а у нас уже остались последние несколько тысяч. Но слава Богу, — продолжала она, — Оливия будет рекламировать «Кочисофт» — правдамояумница? — так что мы протянем еще месяцок-другой, а еще будет кастинг на телевидении в конце недели, на который я тоже надеюсь, и это будет минимум три тысячи за право транслирования…

Потом Флисс рассказала мне обо всех собеседованиях, на которые она водила Оливию, и о мамашах, которых встречала, и о том, как они были настроены победить, и так далее и так далее, а затем завела долгую песню о том, что Оливия уже выросла из видео «Беби Эйнштейн», доросла до «Фимблз» и точно улавливает смысл увиденного, несмотря на то что эти программы предназначены для детей от двух до четырех лет, поэтому я очень обрадовалась, когда зазвонил мой мобильный. Звонил Даррен Силлито, чтобы узнать, не решилась ли я на интервью.

— Я понимаю ваши колебания, — сказал он. — Но я только хотел сообщить вам, что мой редактор дал «добро» не только на то, чтобы мы внесли пожертвование в Национальную консультативную сеть по поиску пропавших без вести, но и чтобы мы сделали ее объектом нашей рождественской благотворительной программы, если вы согласитесь на интервью.

— Вы серьезно?

— А поскольку у нас около двух миллионов читателей, это принесет нам немалую прибыль — по меньшей мере двести тысяч. Может быть, больше.

Я подумала, как помогла мне благотворительная организация, когда я была на грани отчаяния. Я вспомнила о моем кураторе Триш, которая звонила мне по три раза на дню все эти ужасные первые четыре месяца, когда мы не знали, жив Ник или нет.

— Думаю, двести тысяч им не помешают, — сказал Даррен. Его голос был мягким и глубоким. Почти успокаивающим.

— Что ж… — С моей стороны было бы эгоистично не согласиться, к тому же я хотела безотлагательно приступить к интервью. — Хорошо, — сказала я. — Я дам интервью. Только мне нужно письменное подтверждение, что вы дадите мне контрольный экземпляр.

— Конечно, я все сделаю, — последовал ответ.

На следующее утро я отправилась в офис, чтобы рассказать Тому о своем интервью «Семафору». Он читал газету и курил одну из своих раритетных сигарет.

— Том? — Он поднял голову. — Боже! — Я всплеснула руками. — Что с тобой приключилось? — Он выглядел так, словно врезался в скалу. Его правый глаз был цвета чернослива с сияющей желтой каймой. Сквозь чуть приоткрытое веко едва проглядывала серо-голубая радужка.

— А, это? — Он осторожно постучал пальцем по синяку. — Пообщался накануне с бывшим Джины. — Он затушил сигарету. — Очаровашка.

— Я вижу. Что произошло?

— Он явился посреди ночи, пьяный как свинья. Хотел узнать, там я или нет. Джина не закрыла дверь на цепочку, и он ворвался, а я вежливо попросил его уйти. Ему эта идея не понравилась.