Как все было - Барнс Джулиан Патрик - Страница 25

Сегодня, когда мы прощались, я заметила, что он открыл рот и смотрит на меня со значением. Я опередила его и бойким деловым тоном сказала:

– Нет, Оливер. Нет, нет.

– Ладно. Ты не беспокойся. Я тебя не люблю. – Но взгляд остался прежним. – Я тебя не люблю. Я тебя не обожаю. Я не хочу быть с тобой всегда. Не хочу завести с тобой роман. Не хочу жениться на тебе. Не хочу всю жизнь слышать твой голос.

– Уходи.

– Я не люблю тебя. Не беспокойся, – повторил он, закрывая за собой дверь. – Я не люблю тебя.

ОЛИВЕР: Араукария грозит небу узловатыми пальцами. Вечер. Идет дождь. Мимо, шелестя шинами, проезжают автомашины. Я стою у окна. Я смотрю и жду. Смотрю и жду.

10. Я не могу в это поверить

СТЮАРТ: Я не могу в это поверить. Собственно, я даже не знаю толком, во что – в это. Это – «ничего», как уверяет Джил, или, наоборот, «все»?

Как говорят чертовы мудрецы, чья мудрость передается из поколения в поколение? Муж всегда первым начинает подозревать и всегда узнает последним.

Что бы это ни было… что бы ни было, страдать придется мне.

Кстати, не хотите сигарету?

ДЖИЛИАН: Эти двое, они каждый хотят одного: чтобы я была с ним. А я хочу и того, и этого. Вернее, когда того, а когда этого. Но в разное время чего-то одного.

Господи! Вчера я смотрела на Оливера и думала: я хочу вымыть твои волосы. Прямо вот так. Вдруг, ни с того ни с сего. Я даже смутилась. Они не были грязные – наоборот, они у него чистые и рассыпчатые. Они-удивительно черные, волосы Оливера. И я представила себе, как я их намыливаю и споласкиваю, а он сидит в ванне. Ничего такого про Стюарта я никогда не представляла себе.

А я – посредине. На меня все время давят с обеих сторон. И страдать придется мне.

ОЛИВЕР: Почему винить всегда надо меня? Олли, раз-биватель сердец, Олли, разрушитель семьи. Пес, кровопийца, змея подколодная, паразит, хищник, стервец, собака динго. А на самом деле совершенно не так. Я скажу вам, кем я себя ощущаю. И не смейтесь, пожалуйста. Я – тот самый мотылек, ночная бабочка, бьющаяся об стекло. Тук-тух-тук! Теплый желтый свет, такой, на взгляд, нежный, уютный, сжигает мне душу.

Тук-тук-тук! Страдать придется мне.

11. Любовь и т.д.

ОЛИВЕР: Все это время я звоню ей каждый день и говорю, что я ее люблю. Она перестала бросать трубку.

СТЮАРТ: Вы уж потерпите и послушайте меня, хорошо? У меня не такой быстрый ум, как у моего друга Оливера. Я должен сначала разобраться, постепенно, шаг за шагом. Но в конце концов я докапываюсь до ответа.

Понимаете, на днях я возвратился домой раньше обычного. И когда завернул на нашу улицу– нашу улицу, – вдруг издалека вижу, мне навстречу идет Оливер. Я машинально помахал ему, но он шел, опустив голову, торопился и меня не видел. Где-то шагов за сто от меня он вытаскивает из кармана ключ и заходит в дом. Дом напротив, там еще перед окнами растет араукария. В нем старушка одна живет. Пока я поравнялся с этим домом, под номером 55, дверь уже захлопнулась. Я двинулся дальше, домой, вошел, прокричал, как всегда, бодро: «Ау! Я вернулся!» И стал соображать.

Следующий день была суббота. Я знаю, что Оливер по субботам дает уроки у себя на квартире. Я надел спортивную куртку, отыскал блокнот и фломастер и пошел через улицу в дом No 55. Вроде как я представитель местного совета, понимаете? Записываю последние данные в связи с новым коммунальным сбором или подушным налогом и проверяю всех проживающих по каждому адресу. Старушка представилась как миссис Дайер, домовладелица.

– И тут еще проживает… – я зачитал из листка в блокноте: – Найджел Оливер Рассел?

– Я не знала, что он Найджел. Мне он сказал, что его зовут Оливер.

– А также Роза?.. – Я промямлил нечто вроде иностранной фамилии, стараясь, чтобы звучало на испанский манер.

– Нет, таких здесь нет.

– Ах, простите, перепутал строчки. Стало быть, здесь проживаете только вы и мистер Рассел?

Она подтвердила. И я по садовой дорожке направился к выходу.

– Не обращайте внимания на калитку! – крикнула миссис Дайер мне вдогонку. – Через нее меня еще вынесут.

Так. Это для начала. Значит, вчера Оливер со своим ключом шел не к Розе.

Теперь надо исключить другую возможность. В воскресенье утром Джилиан поднялась наверх работать, так как обещала музею отдать сценку на замерзшей Темзе к исходу будущей недели. (Вы, кстати, видели эту картинку? Красивая. По-моему, такими и должны быть настоящие картины.) У нас наверху телефонной розетки нет, мы сознательно не поставили там аппарата, чтобы не мешал ей работать. А внизу, двумя этажами ниже, я набрал номер Оливера. У него как раз шел урок устной речи, как он это называет, то есть к нему приходит на чашку кофе несчастная ученица, он болтает с ней про Кубок Мира или еще про что-нибудь – и позвольте десяточку. Нет, конечно, какой там Кубок Мира, надо знать Оливера. Не иначе как он задает им переводить иллюстрированное руководство по технике любви.

Но я сразу перешел к делу – мы, мол, совсем оскандалились по части гостеприимства, пусть он в следующий раз, когда заедет в наши края повидать Розу, возьмет ее с собой и привезет к нам поужинать.

– Pas devant, – произнес он в ответ. – C'est un canard mort, tu comprends? [40] – Ну, может, я неточно передаю, но что-то возмутительное в этом смысле. Я исполнил старый номер «Необразованный Стюарт», и ему пришлось еще перевести: «Мы теперь видимся не так часто».

– О, очень жаль. Опять залег в зимнюю спячку? Ну что ж. Тогда один подваливай, когда сможешь.

– С удовольствием.

Я простился. Вы обратили внимание, что такие люди, как Оливер, всегда говорят: «Мы теперь видимся не так часто»? А ведь это глубоко нечестно, так говорить. Как будто люди культурно договорились между собой, когда на самом деле смысл совсем другой: я ее бросил, или – она от меня ушла, или – она мне так и так уже надоела, или – ей больше нравится в постели с другим.

Итак, второй этап завершен. Третий последовал за ужином, когда мы обсуждали дела нашего общего друга Оливера, скорее я расспрашивал, ведь она с ним вроде бы видится довольно часто. А под конец разговора я спросил: «А как они с Розой? Не помирились? Я думаю, может, пригласить их как-нибудь к нам в гости?»

Она сначала не ответила. Потом сказала:

– Он о ней ничего не говорит.

Я промолчал – нет так нет. Вместо этого похвалил бататы, Джилиан их раньше никогда не готовила.

– Я не знала, понравятся ли они тебе, – сказала она. – Рада, что пришлись по вкусу.

После ужина перешли пить кофе в гостиную, и я закурил французскую сигарету. Я редко курю, и Джилиан посмотрела на меня вопросительно.

– Что им зря пропадать, – объяснил я. – Оливер-то бросил курить.

– Смотри только не пристрастись.

– А ты знаешь, статистически доказано, что курильщики меньше подвержены болезни Альцгеймера, чем те, кто не курит? – Я с удовольствием повторил эти сомнительные сведения, которые где-то вычитал.

– Наверно, потому, что курильщики умирают, не дожив до Альцгеймера, – сказала Джил.

Я рассмеялся. Тут она взяла надо мной верх.

Мы часто ложимся вместе в ночь на воскресенье. Но сегодня я по некоторой причине был не расположен. Причина ясная: я должен был все обдумать.

Итак. Оливер был однажды ранним утром застигнут в Стоук-Ньюингтоне за покупкой цветов для Розы, с которой накануне ночью потерпел в постели фиаско. Оливер, в очень подавленном состоянии, получает приглашение заходить к Джилиан в любой день, когда бывает в наших краях у Розы. Он и заходит достаточно часто. Так-то оно так. Да только он у Розы не бывает. У нас вообще нет данных в пользу того, что она тут где-то живет. Зато есть данные, что здесь живет Оливер. Он снимает комнату в доме номер 55 у миссис Дайер и ходит в гости к жене Стюарта в дневные часы, когда Стюарт отсутствует, зарабатывая деньги, чтобы выплачивать за дом.