Дорога уходит в даль… В рассветный час. Весна (сборник) - Бруштейн Александра Яковлевна - Страница 162

Мы с Гренадиной идем к моей парте. Вороне, как помощнице начальницы, не подобает самой, своими руками «обследовать» вещи воспитанниц.

В моем ящике, как я и ожидала, лежит пакет, завернутый в газету, перевязанный шпагатной веревочкой, – это и есть та книга о Карле Марксе, о которой рассказывала Люся.

– Антонина Феликсовна, – говорю я быстро, чтобы забежать вперед раньше, чем заговорит Гренадина (мне самой противно ощущать, что меня бьет дрожь, – значит, я боюсь, да?), – Антонина Феликсовна, у меня в ящике ничего нет. Я только что пришла из дому. Вот мои книжки – в сумке. Я еще не успела их вынуть.

– То есть как это в ящике ничего нет? – нахмуривается Ворона.

– Ничего нет. Ящик пустой, – повторяю я и смотрю на Гренадину так же пронзительно-выразительно, как смотрела во сне на часовщика Свенцянера. Словно хочу внушить Гренадине: «Подтверди! Подтверди мои слова! Пойми меня и подтверди!»

И Гренадина – золото Гренадина! – понимает.

– Ничего нет, – повторяет она деревянным голосом мои слова. – Ящик пустой.

– То есть как это – пустой? – сердится Ворона.

И Ворона направляется к нам сама.

На меня нападают и отчаяние и отчаянность. В мгновение, когда Ворона пробирается сквозь группу девочек, скучившихся – между нею и моей партой, я выхватываю из ящика Люсину книгу о Марксе. Еще какая-то доля секунды – и уже книжку перехватила у меня Гренадина, сунув ее себе под локоть. Лицо у нее спокойно-безразличное, но руки дрожат так же, как у меня. Когда Ворона, подойдя к нам, пытливо заглядывает в мой ящик, в нем действительно ничего нет: он в самом деле пустой.

Все это заняло какие-то малые доли секунды. Даже из девочек, как потом оказалось, никто ничего не заметил.

– Ничего не понимаю… – растерянно бормочет Ворона. – А где ваши вещи, Яновская?

Я молча показываю ей мою сумку.

– Она ж только сейчас пришла из дому! – повторяет Гренадина мои прежние слова. – Она еще не была в классе. Он был заперт. Она стояла под дверами.

Когда думаешь, рассуждая, мысли двигаются медленно, неповоротливо. Но бывает, не столько ты думаешь, сколько чувствуешь – тогда мысли-чувства летят с неимоверной быстротой. За секунду успеваешь и понять многое, и увидеть все это словно с высокой горы! Так я внезапно понимаю, что Гренадина только что спасла не только Люсю и меня (нас исключили бы мгновенно!), но, вероятно, и всех остальных членов нашего кружка вместе с Александром Степановичем. Если бы дознались о том, что он с нами занимается – читает и разбирает запрещенные книги, – его бы, наверное, арестовали, выслали из города. Во мне поднимается горячее чувство благодарности к Гренадине… И злоба на Ворону, обида на нее! Как смеет Ворона подозревать Люсю Сущевскую – и, значит, любую ученицу! – в воровстве?

Стою у парты, прижимаю к себе сумку с книгами и тетрадями и, плача, говорю Вороне:

– Зачем вы так? Сущевская – честная… Мы все – честные… У нас за шесть лет никогда ничего не пропадало!

– Никогда! – кричат и другие девочки. – У нас честный класс!

Мы с Люсей плачем, спрятав лица друг у друга на плече… Картина! Еще минута – и заревет весь класс!

Ворона понимает, что ей остается только уйти. Наверное, она чувствует, что все ее ненавидят!

– Уймите своих истеричек! – брезгливо бросает она Гренадине, пробираясь к двери. – Чувствительные какие! Слова не скажи – обижаются…

Уход Вороны весь класс оценивает как ее поражение: хотела сделать очередную гадость – не удалось!

Во время уроков мы с Люсей нет-нет да взглянем друг на друга и улыбаемся. Словно хотим убедиться, что все кончилось благополучно, и радуемся этому. Но чаще мы смотрим на Гренадину, смотрим влюбленными глазами. «Синявка» – наша институтская «синявка»! – оказалась такой молодчиной, такой героиней! Нет, это просто не укладывается в наших головах.

Нас очень удивляет, когда Гренадина на следующем уроке, сидя за своим столиком, вскрывает пакет с книжкой о Марксе и начинает перелистывать. Но еще больше поражает нас, что Гренадина, читая эту книгу, начинает улыбаться, а местами даже тихонько смеется про себя. Что она там нашла смешного?

После уроков мы с Люсей идем провожать Гренадину до ее дома.

– Кто дал вам эту книгу? – спрашивает она.

– Жилец, – отвечает Люся.

– А что в книге, вы знаете?

– Нет. Мы ее и раскрыть не успели… А вы читали, Агриппина Петровна?

– Пустая книжка. Ее и читать-то врад ли стоит. И бояться нечего – одни глупости. Автор этот всякие пустяки врот!

В самом деле, книга, наделавшая такой переполох, оказывается вовсе не запрещенной. Это просто юмористическая книжонка с неумной и беззубой насмешкой над марксистами. Автор издевается над какими-то глупыми студентами, последователями Маркса, тщательно прячущими от полиции пакет неведомого содержания. Им сказано, что в пакете находятся сапоги самого Карла Маркса. Незадачливые студенты относятся к пакету с благоговением, попадают все время во всякие передряги, путаницы, не очень смешные приключения. Книжонка издана в Петербурге, напечатана с разрешения цензуры. Она так и называется «Сапоги Карла Маркса»…

В общем, не то гора страхов родила мышь, не то пустяковая мышь родила гору страхов.

Глава четырнадцатая

У Бурдесов не скучно…

Торжественно и чу?дно! Весь дом снаряжает меня на первый урок к Бурдесам. Мама внимательно, даже придирчиво, осматривает меня с головы до пят: как я причесана, как одета, что у меня на ногах. Может быть, мои любимые разношенные, старые бахилы, которые я обожаю таскать дома? Нет, мама не делает никаких замечаний: все в полном порядке.

– Когда ты хочешь, – горько говорит мама, – ты бываешь прелестной девочкой.

– Я всегда хочу, – отвечаю я мрачно. – Только не выходит это у меня!

Сенечка с игрушечным ружьем через плечо ждет меня в передней.

– Пошли! – и берет меня за руку.

– Ты куда это собрался?

– А к этой… Которая чернилами брызгается!

– Зачем?

– Чтоб не смела брызгать на мою сестру! – гордо заявляет Сенечка. – Пойдем! Ничего не бойся – я с тобой!

С трудом удается договориться с моим героическим братишкой: он проводит меня только до подъезда и возвратится домой.

– Ладно… – неохотно соглашается он. – До подъезда. Но, если что-нибудь, вызови меня по телефону – я прибегу!

Мы с Сенечкой подходим к подъезду Бурдесов. Дом двухэтажный. Вверху живут сами Бурдесы. В нижнем этаже какое-то военное учреждение, большая вывеска: «Штаб 13-й бригады».

Перед тем как нам с Сенечкой расстаться, он с тревогой смотрит мне в глаза:

– Не боишься, нет? Смотри, если будут обижать…

– Никто ее обижать не будет! Я за нее заступлюсь! – раздается сзади нас знакомый веселый голос.

– Гриша! – узнаю я. – Ты куда?

– Да, запохаживается, туда же, куда и ты: на урок к Тане и Мане. Я с ними по предметам занимаюсь… Ну, рыцарь, – обращается Гриша к Сенечке, – можешь спокойно шествовать домой: никто твою сестру не обидит, я буду ее защищать! Даже домой провожу после урока, если она разрешит.

– Запохаживается, что разрешу… До свиданья, Сенюша.

Хорошо, что Сенечка ушел. Едва войдя в подъезд, мы с Гришей останавливаемся, оглушенные отчаянными визгливыми криками. Знакомый мне – по телефонному разговору – голос мадам Бурдес вопит с площадки верхнего этажа: – Хамка! Мужичка! Я тебе покажу, кто здесь хозяйка!

За этим слышен плеск, грохочущее дзынканье чего-то металлического – и возмущенный мужской бас:

– Чер-р-ртова кукла! Ах, чер-р-ртова кукла!

Перепуганную, ошарашенную, выталкивает меня Гриша из подъезда обратно на улицу.

– Запохаживается, наша с тобой работодательница бушует! Подожди здесь, я разведаю, что приключилось…

Стою на улице. Не знаю, смеяться мне или плакать? Сбежать ли трусливо домой к маме под крыло или идти в этот неуютный подъезд и, «рассудку вопреки, наперекор стихиям», провести свой первый урок?