Бессонница (др.перевод) - Кинг Стивен - Страница 71

– Да не за что. Пожалуй, это мне надо поблагодарить тебя. Я внесу этот случай в свое резюме, когда соберусь поступать на работу в администрацию ООН.

Фэй засмеялся и хлопнул Ральфа по плечу:

– Да, господин Генеральный секретарь! Миротворец номер один! У тебя получилось бы, Ральф, это точно.

– Да не вопрос. Береги себя, Фэй.

Ральф уже повернулся, чтобы уйти, но Фэй дотронулся до его руки:

– Ты еще не передумал насчет поучаствовать в турнире на той неделе?

Почти минуту Ральф мучительно соображал, о чем Фэй вообще говорит, хотя предстоящий шахматный турнир был главной темой для разговоров у бывшего плотника и краснодеревщика чуть ли не с конца лета. С тех пор как закончилась его «настоящая жизнь» – то есть начиная с 84-го года, – Фэй каждый год организовывал среди стариков, собиравшихся на площадке для пикников, любительский шахматный турнир. Все было очень серьезно. Был даже главный приз – огромная хромированная тарелка с выгравированными на ней короной и скипетром. Фэй, наверное, лучший игрок среди всех старперов, и не только с Харрис-авеню (а вообще во всей западной части города), выигрывал этот приз шесть раз из тех девяти, когда проводился турнир; и у Ральфа было подозрение, что оставшиеся три раза он просто поддался, чтобы у остальных не угас интерес к этому мероприятию. Но этой осенью Ральф совершенно не думал о шахматах – у него и без того было о чем подумать.

– Нет, конечно, не передумал, – ответил он. – Я обязательно буду играть.

Фэй улыбнулся.

– Хорошо. Вообще-то турнир должен был состояться еще в прошлые выходные – если по расписанию, – но я думал отложить его на недельку, чтобы Джимми Ви тоже смог поучаствовать. Но его так и не выписали из больницы, а я не могу откладывать турнир и дальше, потому что скоро станет уже совсем холодно, чтобы играть на улице, и придется нам заканчивать турнир в парикмахерской Спрэйга, как это было в 90-м году.

– А что с Джимми Ви?

– Снова рак. Обострение. – Фэй помолчал и добавил, понизив голос: – И мне кажется, что на этот раз у него нет уже никаких шансов выкарабкаться.

Когда Ральф это услышал, ему стало горько и больно. Они с Джимми Вандермайером очень хорошо знали друг друга. Они познакомились очень давно, еще при «настоящей жизни». Тогда они оба, что называется, жили на колесах, то есть работали коммивояжерами. Джимми продавал конфеты и открытки, а Ральф – типографскую продукцию и канцтовары. Они пару раз объединялись и совершали совместные «туры» по Новой Англии: сменяли друг друга за рулем и селились на двоих в номерах, которые не смогли бы себе позволить поодиночке.

Они делились друг с другом неинтересными маленькими секретами людей, мотающихся по стране. Джимми рассказал Ральфу об одной шлюхе, которая украла его кошелек. Потом пришлось врать жене, что его ограбил автостопщик. А Ральф, в свою очередь, поведал Джимми свой секрет: когда ему было сорок три, он подсел на гидрат терпина, потом долго и мучительно пытался избавиться от этой чуть ли не наркотической зависимости, и ему это все-таки удалось. Каролина так никогда и не узнала о его ненормальном пристрастии к сиропу от кашля, как и жена Джимми – об истинной судьбе пропавшего кошелька.

Много маршрутов и много дорог; много спущенных шин, много шуток о бродяге-коммивояжере и прекрасной фермерской дочке, много задушевных бесед за полночь, которые иной раз затягивались до утра. Иногда они говорили о Боге, иногда – об информационно-поисковых системах. Все-таки Джимми Ви был замечательным парнем. А потом Ральф получил работу в типографии, осел на месте, и они перестали общаться. И снова увиделись только здесь, на площадке для пикников, и еще в нескольких местах, где обычно собирались старперы с Харрис-авеню: в библиотеке, в бильярдной, в задней комнате парикмахерской Даффи Спрэйга и еще в четырех или пяти местах. И когда – это было вскоре после смерти Каролины – Джимми обмолвился, что у него обнаружили начальную стадию рака легких, Ральфу сразу же вспомнился тот веселый мужик, который без умолку говорил о рыбалке или о бейсболе, непрестанно дымя своим «Кэмелом».

Мне повезло, сказал он тогда. Мне и Герцогу, нам везет. Приступ быстро прошел, и врачи сказали, что это еще не фатально.

Мне повезло. Но это везение, видимо, было недолгим.

– О Боже. – Ральф сразу же сник. – Мне очень жаль, что все вот так вот…

– Он уже три недели в больнице, – сказал Фэй. – Его облучают и колят какую-то отраву, которая по идее должна убить рак, но мне кажется, что в итоге она убьет самого Джимми. Странно, что ты ничего не знаешь, Ральф.

Ну да, тебе странно, а мне уже нет. Бессонница, сэр… все забывается, все куда-то исчезает. Сегодня – последний пакетик с супом, завтра – ощущение времени, послезавтра – старые друзья.

Фэй покачал головой.

– Этот проклятый рак. Если подумать, то это действительно страшно. Сначала все вроде нормально, а потом – бац и все.

Ральф кивнул, думая о Каролине.

– А ты, случайно, не знаешь, в какой палате лежит Джимми? Может быть, я его навещу.

– Совершенно случайно знаю. В 315-й. Не забудешь?

Ральф усмехнулся:

– Ну, до вечера не забуду, а потом запишу.

– Ты навести его, если сможешь… конечно, они его там накачали всякой дрянью, но он вполне осознает, кто к нему приходит, и я уверен, что он будет рад тебя видеть. Он мне как-то рассказывал, как вы с ним зажигали. Вы ведь были друзьями.

– Ну… – сказал Ральф. – Просто двое мужиков на трассе, вот и все. А когда мы бросали монетку, кому расплачиваться в кафешке, Джимми всегда выбирал орла. – Внезапно он понял, что сейчас заплачет.

– Грустно все это, да? – спросил Фэй.

– Ага.

– Ну, тогда обязательно навести его. Он будет рад. И тебе тоже, может быть, полегчает. И не забудь про шахматный турнир! – Фэй расправил плечи и попытался придать себе вид бодрого и веселого мужчины в самом расцвете сил. – Если ты не будешь играть, у меня вся сетка сломается.

– Я буду играть.

– Да-да, я знаю. – Фэй сжал руку в кулак и несильно ударил Ральфа по плечу. – Да, и еще раз спасибо, что ты остановил меня прежде, чем я наделал глупостей, о которых потом пришлось бы пожалеть.

– Да не за что. Я же у нас Миротворец номер один. – Ральф уже сделал пару шагов в направлении дорожки, ведущей к шоссе, но потом обернулся: – Видишь вон ту служебную дорогу? Ту, что ведет к шоссе от административного корпуса? – Он показал рукой. От частного терминала как раз отъезжал грузовик с едой, и блики света у него на капоте слепили глаза. Грузовик остановился перед воротами, в зоне видимости системы электронного слежения. Ворота медленно поползли вверх.

– Ну да, разумеется, вижу, – сказал Фэй несколько удивленно.

– Прошлым летом я видел, как по этой дороге ехал Эд Дипно. А это значит, что у него была карточка, открывающая ворота снаружи. Не знаешь, откуда она у него могла взяться?

– Ты про этого парня из «Друзей жизни»? Который ученый из лаборатории и который как раз прошлым летом провел исследование, как правильно избивать жену?

Ральф кивнул.

– Да. Только я имею в виду лето 92-го года. У него был старый коричневый «датсун».

Фэй рассмеялся.

– Да я их не различаю, автомобили. По мне, что «датсун», что «тойота», что «хонда» – одна хренотень. Я перестал различать машины еще тогда, когда «шевроле» сменили логотип. Но зато я могу сказать, кто в основном пользуется этой дорогой: поставщики провизии, механики, пилоты, члены экипажей и диспетчеры. Если какие-то пассажиры часто летают, им, наверное, тоже выдают карточки. Ученые… гм… если только те, кто работает на тестировании самолетов. Он как-то связан с тестированием самолетов?

– Нет, он химик. До недавнего времени работал в Лаборатории Хоукинса.

– Игрался с белыми крысками, да? Ну, по моим сведениям, в аэропорту никаких крысок нет… но я тут подумал и, кажется, понял, кто еще может пользоваться этим выездом.

– Да? И кто же?

Фэй показал на сборный ангар с жестяной крышей, который располагался ярдах в семидесяти от гражданского терминала.