Бессонница (др.перевод) - Кинг Стивен - Страница 133

Луиза достала из кошелька двадцатидолларовую бумажку. Пьянчуга не сразу это увидел; он смотрел в небо. Тем временем еще один ярко-зеленый луч вырвался из его ауры. Сверкающей молнией он пролетел через заросший сорняками пустырь и вошел в рот и ноздри Луизы. Банкнота дрогнула у нее в руке.

[О Боже, как здорово!]

– Чертовы самолеты с ентой чертовой чарлстонской базы! Военно-воздушные силы, мать их етить! – с неодобрением воскликнул пьяница. – Им же нельзя переходить звуковой барьер, пока до моря не долетят! Я чуть в штаны не наделал… – Его взгляд упал на банкноту в руке у Луизы, и он помрачнел еще больше: – Че за шутки у вас, ребята? Я не дурак, так и знайте. Может быть, я иногда и выпиваю, но мозги я еще не пропил.

Это ненадолго, подумал Ральф. Уже скоро пропьешь.

– Никто и не думает, что вы дурак, – успокоила его Луиза. – И мы вовсе не шутим. Возьмите деньги, сэр.

Бездельник подозрительно зыркнул на Ральфа, потом внимательно посмотрел на Луизу (потом снова, мельком, на Ральфа), и его настороженный взгляд сменился широкой довольной улыбкой. Он шагнул к Луизе, протянув руку, чтобы взять деньги, которые он заработал, сам об этом не зная.

Луиза отвела руку, не давая ему взять банкноту.

– Только купи себе что-нибудь и поесть тоже, а не одну только выпивку, хорошо? И задай себе вопрос: счастлив ли ты, живя такой жизнью?

– Вы абсолютно правы! – с энтузиазмом воскликнул пьяница. Его взгляд не отрывался от банкноты в руке у Луизы. – Абсолютно, мадам! У них там есть программа, ну, в этом уцентре на том берегу… детоксикация называется, и еще эта… реабилитация… ну, вы знаете. Я об этом подумываю. Правда-правда. Каждый день только об этом и думаю. – Он по-прежнему не сводил взгляд с двадцатки и уже, кажется, истекал слюной. Луиза с сомнением взглянула на Ральфа, потом пожала плечами и отдала деньги пьянчуге. – Спасибо! Спасибо, леди! – Он оглянулся на Ральфа. – Эта леди – настоящая принцесса! Надеюсь, ты эт знаешь!

Ральф нежно посмотрел на Луизу.

– Конечно.

5

Прошло полчаса. Ральф с Луизой шагали по ржавым рельсам, которые огибали муниципальную площадку для гольфа… но после встречи с пьянчужкой они приподнялись еще чуть-чуть выше над миром краткосрочников (может быть, потому, что он сам был в приподнятом состоянии духа из-за спиртных паров), и «шагали» – не совсем точное слово. Они не прикладывали почти никаких усилий, чтобы делать шаги, но их ноги все-таки двигались, и Ральфу казалось, что они скорее скользят, чем идут. Он не был уверен, видят их сейчас или нет на уровне краткосрочников; белки равнодушно шныряли прямо у них под ногами, собирая припасы на зиму, а один раз Луиза нагнулась, когда какая-то маленькая птичка едва не врезалась ей в голову. Птица резко изменила курс, уходя вправо вверх, как будто только сейчас она сообразила, что у нее на пути был человек. Игроки в гольф тоже их не замечали. Впрочем, в этом как раз не было ничего удивительного. Игроки были полностью поглощены игрой и не замечали вообще ничего вокруг. Ральф задумался: а что бы подумал он, если бы ему случилось увидеть парочку опрятно одетых пожилых людей, шагающих по старому трамвайному пути? Наверное, мне было бы особенно любопытно, почему леди все время твердит: «Оставайся на месте, тебе говорю», – и постоянно одергивает свою юбку, подумал Ральф и усмехнулся. Но игроки в гольф так и не обратили на них никакого внимания, хотя игра на девятой лунке проходила достаточно близко к старым путям, так что Ральф даже расслышал сокрушенные рассуждения об ослаблении спроса на фондовом рынке. Догадка о том, что они с Луизой снова стали невидимыми или по крайней мере слишком тусклыми для обычного восприятия, казалась все более и более правдоподобной. Правдоподобной… и неприятной. Время идет быстрее, когда ты наверху, говорил старина Дор.

По мере их продвижения за запад следы Атропоса становились все свежее, и Ральфу все меньше и меньше нравились подтеки и брызги, из которых эти следы состояли. Там, где капли попадали на стальные рельсы, они разъедали их, как кислота. Растения, на которые попали брызги, почернели и умерли – даже самые живучие сорняки. Когда они прошли третью площадку и забрели в рощу чахлых деревьев, переплетенных с густым подлеском, Луиза потянула его за рукав и показала пальцем куда-то вперед. Большие плюхи Атропосовой слизи тошнотно блестели на стволах деревьев вдоль рельсов, и в углублениях между рельсами тоже были вязкие лужицы – наверное, в тех местах, где раньше были шпалы.

[Кажется, мы приближаемся к его логову, Ральф.]

[Да.]

[А если он вернется, пока мы там, что будем делать?]

Ральф пожал плечами. Он не знал и к тому же не был уверен, что ему стоит над этим задумываться. Пусть об этом задумываются те силы, которые передвигают их, словно шахматные фигурки, – силы, которые мистер Лахесис и мистер Клото называли Высшей Предопределенностью. Если Атропос покажется, Ральф попытается вырвать у этого пидорастического недоростка язык и забить его ему в глотку. И если это расстроит чьи-то планы… что ж, это их проблемы. Он не может брать на себя ответственность за великие планы и дела долгосрочников, его работа – присмотреть за Луизой, которую зачем-то втянули в это рискованное мероприятие, и постараться предотвратить трагедию, которая может случиться сегодня вечером. И кто знает, может быть, ему удастся выкроить немного времени и попытаться спасти свою – несколько омолодившуюся – шкуру. А если это не согласуется с планами больших мальчиков, то пошли они к черту.

Луиза прочла все это по его ауре – он понял это по ее ауре. Она взяла его за руку, и он обернулся к ней.

[Что это значит, Ральф? Что ты попытаешься его убить, если он встанет на нашем пути?]

Он обдумал ее слова и кивнул.

[Да, именно это оно и значит.]

Она тоже задумалась и кивнула в ответ.

[Ральф?]

Он посмотрел на нее, подняв брови.

[Если так будет нужно, я тебе помогу.]

Ее слова тронули его почти до слез… и он попытался спрятать от нее другие мысли: что она до сих пор ходит с ним лишь потому, что так он мог вернее ее защитить. Он опять вспомнил о ее сережках и поспешил выбросить это воспоминание из головы, не желая, чтобы она увидела его – или хотя бы что-то заподозрила – по его ауре.

Тем временем мысли Луизы текли в другом – более безопасном – направлении.

[Если даже мы успеем уйти до того, как он вернется, он все равно узнает, что там кто-то был, правильно? И наверняка поймет кто.]

Ральф не стал этого отрицать, но ему казалось, что это не так уж и важно; потому что других вариантов у них пока не было. Им оставалось лишь делать свое дело, надеясь, что они все же увидят завтрашний рассвет. Хотя, если бы у меня был выбор, я бы лучше его проспал, подумал Ральф и улыбнулся уголком рта. Господи, я как будто сто лет не спал. Его мысли перескочили на любимую присказку Каролины о долгой и трудной дороге обратно в Рай. Теперь ему казалось, что рай – это когда можно спокойно поспать до обеда… и еще чуть-чуть после.

Он взял Луизу за руку, и они снова двинулись по следу Атропоса.

6

Футах в сорока от ограждения на краю летного поля ржавые рельсы оборвались. Следы Атропоса тянулись дальше, но тоже недолго. Ральф был почти уверен, что видит место, где они заканчиваются, и еще – смутный образ их с Луизой, прикрученных к спицам огромного колеса. И если Ральф не ошибался, логово Атропоса располагалось неподалеку от того места, где Эд врезался в грузовичок того здоровенного толстяка с бочками удобрений в кузове.

Поднялся ветер, и до них донесся какой-то противный гнилостный запах и голос Чапина, разглагольствующего на свою любимую тему:

– …а что я всегда говорил! Маджонг – как шахматы, шахматы – как жизнь… так что если ты умеешь играть в какую-то из этих игр…