Бессонница (др.перевод) - Кинг Стивен - Страница 116

– Нет, – сказал Ральф. Он смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Вокруг женщины начало распространяться тусклое зеленое сияние. Оно, казалось, вытекает у нее из пор. Ауры возвращались во всем своем великолепии.

– Боже мой, у меня что, вторая голова, что ли, выросла, что вы так на меня уставились? – Официантка выдула пузырь из своей жвачки и перекатила ее на другую сторону рта.

– А я уставился? – спросил Ральф. Он слышал, как течет кровь в ее венах. – Извините.

Официантка пожала плечами, отчего верхняя часть ее ауры пришла в ленивое, завораживающее движение.

– Знаете, обычно я стараюсь не слишком влезать во все это. Я просто работаю каждый день и держу рот на замке. Но я все-таки не трусиха. Знаете, сколько времени я провела возле этой бойни? Дней таких жарких, что можно поджарить задницу, и ночей таких холодных, что можно ее отморозить?

Ральф и Луиза покачали головами.

– С 1984-го. Девять долгих лет. Знаете, что меня больше всего раздражает в этих борцах за право выбора?

– И что же? – тихо спросила Луиза.

– Это те же самые люди, которые хотят поставить оружие вне закона, чтобы люди не могли убивать друг друга, а газовые камеры объявить не соответствующими духу конституции, потому что это, видите ли, слишком жестокое наказание для несчастных преступников. И в то же самое время поддерживают законы, которые позволяют врачам – врачам! – пихать женщинам внутрь вакуумные насосы и извлекать их нерожденных детей. Вот что меня больше всего раздражает.

Официантка произнесла все это – и у Ральфа возникло стойкое ощущение, что это была хорошо отрепетированная речь, – не повышая голоса и без малейшего признака злости. Ральф слушал ее вполуха; его внимание было приковано к бледно-зеленой ауре, окружавшей женщину. Она была бледно-зеленой не полностью. Желтовато-черная клякса, как грязное колесо, вертелась внизу справа на животе.

Это печень, подумал Ральф. У нее что-то не так с печенью.

– Вы ведь не хотите, чтобы что-нибудь случилось со Сьюзан Дей, правда? – обеспокоенно спросила Луиза. – Вы мне кажетесь очень хорошей и доброй девушкой, и я уверена, что вы не хотите ей ничего плохого.

Официантка резко выдохнула через нос, выпустив два ручейка зеленого тумана.

– Не такая уж я и хорошая, какой кажусь, милочка. Если бы Господь решил сделать с ней что-нибудь нехорошее, я бы первая запрыгала от радости с воплем: «Да будет так», – уж поверьте мне. Но если вы говорите о каких-то психопатах, которые хотят ей навредить, то это совсем другое. Это опустило бы нас на уровень тех людей, которых мы пытаемся остановить. А психопаты не хотят этого понимать. Они как джокеры в колоде.

– Да, – согласился Ральф. – Точно. Джокеры. Так оно и есть.

– Вообще-то я действительно не хочу, чтобы с ней что-то случилось, с этой женщиной, – сказала официантка. – Но оно может случиться. На самом деле может. И, по-моему, если что-то и вправду случится, то ей некого будет винить, кроме себя. Она играет с огнем, и пусть потом не удивляется, если ее обожжет.

5

Ральф не был уверен, что ему захочется есть после этого разговора, но его аппетит благополучно пережил откровения официантки об абортах и Сьюзан Дей. Помогли ауры. Еда никогда не казалась ему такой вкусной – даже в детстве, когда он ел по шесть-семь раз на дню, если было что есть.

Луиза если и отставала от него, то ненамного. Наконец она отставила остатки своей жареной картошки и два последних кусочка бекона. Ральф храбро вздохнул и расправился со своим заказом уже в одиночестве. Он положил последнюю сосиску на последний тост, запихнул все это в рот, разжевал, проглотил и откинулся на спинку кресла.

– Твоя аура потемнела тона на два, Ральф. Я только не знаю, это значит, что ты наконец наелся или что ты сейчас умрешь от обжорства?

– Наверное, и то, и другое. А ты тоже снова их видишь?

Она кивнула.

– Знаешь что? – мечтательно пробормотал Ральф. – Я бы сейчас душу продал за возможность немного поспать. – И действительно. Сейчас, когда он был сыт и согрет, ему казалось, что четыре месяца бессонницы куда-то исчезли. Ему казалось, что он может проспать несколько суток кряду. Глаза закрывались сами собой.

– Мне кажется, что прямо сейчас это не слишком удачная мысль. – В голосе Луизы звучало искреннее беспокойство. – Очень неудачная мысль.

– Согласен.

Луиза для проверки подняла руку и сразу же опустила ее на стол.

– А может быть, позвонишь своему другу, который полицейский? Лейдекер, так, кажется, его зовут. А вдруг он сможет нам чем-то помочь? Вот только захочет ли?

Ральф обдумал это настолько тщательно, насколько вообще позволяли его затуманенные мозги, потом покачал головой.

– Нет. Не стоит ему звонить. Что мы ему скажем, чтобы не выдать наше участие в этом деле? И это – не единственная проблема. Если мы его привлечем… но что-то пойдет не так… он может все только испортить.

– Ладно. – Луиза помахала рукой официантке. – Когда поедем отсюда, откроем все окна и обязательно остановимся в «Данкин Донатс», за Старым Мысом, и возьмем пару больших чашек кофе. Я угощаю.

Ральф улыбнулся. Улыбка казалась слишком уж радостной и в то же время вялой и никак не связанной с остальным лицом – почти что пьяная улыбка.

– Есть, мэм.

Когда официантка принесла счет, Ральф заметил, что она сняла значок «ЖИЗНЬ – ЭТО НЕ ВЫБОР».

– Послушайте, ребята, – сказала она с серьезностью, которая показалась Ральфу почти что трогательной. – Простите, что я вас так загрузила. Вы пришли сюда завтракать, а не лекции слушать.

– Ты нас вовсе не загрузила, – возразил Ральф. Он взглянул на Луизу, и та согласно кивнула.

Официантка улыбнулась.

– Спасибо, что вы это сказали, но я, правда, так на вас налетела. В другой день я бы не завела этого разговора, просто сегодня у нас свой митинг, и я буду представлять мистера Далтона. Мне сказали, что на выступление отводится три минуты, и мне кажется, что примерно столько я перед вами и распиналась.

– Все в порядке, – сказала Луиза и похлопала ее по руке. – В самом деле.

Улыбка официантки в этот раз была теплее и искреннее, но когда она отвернулась, Ральф увидел, что доброжелательное выражение исчезло с лица Луизы. Она смотрела на черно-желтую кляксу над правым бедром женщины.

Ральф вытащил из нагрудного кармана ручку, развернул бумажную салфетку и написал на ней пару слов. Потом он достал бумажник и положил пять долларов рядом с запиской. Когда официантка будет брать деньги, она точно увидит записку.

Она взял чек и передал его Луизе.

– Наше первое настоящее свидание, но нам придется платить пополам. У меня только пятерка, и три бакса сдачи для меня вовсе не лишние. И не вздумай сказать, что ты тоже на мели.

– Кто, я?! Королева покера в Лудлоу? Ты, дорогуша, наверное, бредишь. – Она открыла свой кошелек и протянула Ральфу пачку банкнот. Пока он искал среди них то, что надо, она прочитала, что он написал на салфетке:

– Глупо, я знаю, – смутился Ральф.

Она поцеловала его в кончик носа.

– Пытаться помочь другим людям – это вовсе не глупо.

– Спасибо. Мне кажется, она все равно не поверит. Она решит, что мы ушли из-за ее значка и ее пламенной речи, хотя мы ей и сказали, что все нормально. И что моя записка – просто такой странный способ «загрузить» ее в ответ.

– Может быть, есть другой способ ее убедить?

Луиза сосредоточенно уставилась на официантку, которая стояла в дверях кухни, болтая с поваром и попивая кофе. Ральф заметил, что обычный синевато-серый цвет Луизиной ауры стал более насыщенным и как бы уплотнился, образовав капсулу света вокруг ее тела.

Он не совсем понимал, что происходит… но он это чувствовал. Волоски у него на затылке встали дыбом, а руки покрылись гусиной кожей. Она оперирует силами, подумал он, поворачивает все выключатели, запускает все турбины и делает это для женщины, которую видит в первый раз в жизни и скорее всего больше уже никогда не увидит.