Зеленый мальчик. Сказки - Харламов Юрий Ильич - Страница 20

Но теперь и так всем было ясно: без всякого волшебства Эрка превратилась в девочку, причем очень симпатичную. И все же она взглянула в зеркальце своей матери-феи, чтобы во всем быть похожей на неё.

— Учти, тебе будет трудно жить с людьми, — предупредила фея,— пока среди них есть такие, как Тигранполосат и его дочка.

— Но среди них есть и такие, как Горошек,—воз­разила Эрка.

— Не Горошек, а Рустам, — поправила фея.

Бабочки глянули на Горошка и ахнули:неужели это его они совсем недавно красили в горячей ванне? Перед ними стоял высокий стройный юноша.

— А твое желание? — спросила у него фея.

— Пусть не будет на земле клеток, сетей, капканов, ружей и пуль, зверинцев и дрессированных зверей,— сказал он. — Пусть все звери будут счастливы и свободны.

— А вот это уже зависит от вас, людей,— сказала фея.

И она пошла дальше.

А Горошек навсегда остался в лесу.

Но конечно же он первым делом сбегал домой, что­бы отец и мать не волновались, где он и что с ним. Вся улица собралась посмотреть на него. Но он побыл до­ма только полчаса. Выпил ведро молока, подбросил отца до потолка и снова умчался в лес.

Построили они с Эркой домик, живут душа в ду­шу. Охраняют лес, зверей, водопады и радуги. Захо­тите приехать к ним всегда будут рады. Только чур — без сачков и крючков. Выйдите на солнечные холмы, протяните руку — и на ладонь вам сядет ба­бочка. Прекрасно, значит, вы — человек!

Генеша

 В одном зоопарке жил слоненок, звали его Генеша. Все звери жили здесь в клетках, но Генеша считал, что так и должно быть, потому что не знал, как должно быть на самом деле. Он родился в зоопарке, и мама, чтобы не расстраивать его, не рассказывала ему о джунглях.

Дети кормили Генешу конфетами, мороженым и фруктами, и слоненок научился кланяться и махать хоботом, выпрашивая лакомство.

Но вот однажды старый попугай какаду презрительно сказал ему:

— Такой маленький, а уже попрошайка! Что из тебя дальше будет?

— Что такое попрошайка? — спросил Генеша.

— Не знаешь? «Пода-а-а-а-йте яблочко бедному слоненку!» Тьфу!

— А что такое «тьфу»? — спросил Генеша. Он был еще совсем маленький, ему надо было все объяснять.

— Это я плюнул,— сказал Попугай.

— Зачем?

— Затем, что мне противно смотреть на тебя! Где твоя гордость? С утра до вечера клянчить то яблочко, то конфетку... '

— Ну а как же иначе? Конфеты ведь на деревьях не растут! — Генеша не мог понять, в чем его обвиняет Попугай.

— Растут! — рявкнул тот.

— Вот дерево, а где конфеты? — возразил слоненок.

— Не здесь!

— А где?

— В джунглях! Там растут не только конфеты — орехи, бананы, манго. Все, что твоей, душе угодно.

— Где, ты сказал? В жунг...

— В джунглях,— повторил Попугай.— Запомни это слово:Джунгли! Джунгли! Правда, ты никогда их не видел, потому что родился в зоопарке. Но я-то помню!

С этого дня слоненок затосковал. Все решили, что он болен, и возле него собрались лучшие врачи. Ему трогали лоб, щупали хобот, слушали легкие — слоненок был здоров, но слезы так и капали у него из глаз.

   — Ну, что с тобой? — ласково погладив его, спросила слониха-мама, когда врачи ушли посовещаться.

— Я хочу в джунгли,— грустно сказал слоненок.

— Вот оно что! — Мама печально вздохнула.— Забудь о них, нам теперь уже никогда их не увидеть.

— А где мой папа? — спросил Генеша.

— Ему удалось спастись. Когда ловили зверей для зоопарка, он так мужественно сражался, защищая всех нас! Его опутали канатами, но он порвал канаты. Его заковали в цепи — он и цепи порвал. Он расшвырял всех охотников, но при этом сломал бивень. А слонов со сломанными бивнями в зоопарк не берут... У него были самые большие бивни,— продолжала мама-слониха.— Он часто говорил: когда у нас родится маленький Генеша, я попрошу ткачиков сплести у меня на бивнях гамак и буду нянчить его. Он любил тебя еще до того, как ты появился, но так никогда теперь уже и не увидит.

Но мама ошиблась. Поставив какой-то сложный диагноз, врачи решили лечить Генешу гипнозом, и в первый же сеанс сна, когда врач-гипнотизер внушил ему, что он в джунглях, Генеша увидел и диковинные растения, и крокодилов, и обезьян. А когда из зеленой чащи вышел слон-великан со сломанным бивнем, Генеша сразу догадался, что это его отец, и бросился к нему. Хорошо, что мама упомянула про сломанный бивень, иначе они могли и не узнать друг друга.

Генеша рассказал отцу про зоопарк и, чтобы он не очень переживал, сказал, что в зоопарке в общем-то жить можно, вот только непонятно, какая радость людям смотреть на зверей в клетках. Папа-слон слушал Генешу, качал головой, а из глаз у него катились слезы — каждая величиной с грецкий орех. Он очень любил маму и день и ночь тосковал по ней... Потом они бродили по джунглям. Папа-великан наклонял до самой земли могучие деревья, Генеше оставалось только срывать хоботом сладкие плоды и уплетать их за обе щеки.

Но вот окончился сеанс гипноза, проснулся Генеша — ни джунглей, ни папы, только грустные звери в клетках. Зато как обрадовалась мама, когда Генеша рассказал ей, что он был в джунглях и видел папу, который жив-здоров, только очень скучает без них и передает ей тысячу приветов и поцелуев.

На второй день снова состоялся сеанс гипноза. Генеша снова встретился с папой-слоном и передал ему от мамы миллион объятий и поцелуев. Весь день они развлекались, обливая друг друга водой, и только отсутствие мамы, которая в это время томилась в зоопарке, омрачало их праздник.

После третьего сеанса Генеша совсем повеселел, хобот у него снова стал упругий и гибкий, глазки сияли, как две звездочки.

«Слоненок выздоровел!» — сказали врачи.

Генешу снова вывели в открытый вольер, где его ждали дети, так переживавшие за него,— ведь он был общим любимцем всего зоопарка.

Но самое главное, о чем не знали ни врачи, ни служащие зоопарка, с этого дня Генеша сам, без всякого гипноза стал убегать во сне в свои родные джунгли. То есть сны ему снились и раньше, но раньше он не знал, что бы ему такое увидеть во сне, теперь же все было по-другому. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникали волшебные картины родной земли, где он был свободным и счастливым.

Так он и жил — между зоопарком и джунглями, между мамой и папой, между ночью и днем. Каждый раз он все неохотнее возвращался в зоопарк, но папа говорил: «Надо, сынок, ведь там наша мама, нельзя оставлять ее одну». И Генеша возвращался.

— Я смотрю, ты совсем перестал попрошайничать,— заметил как-то Попугай.— Гордый стал? Или мои слова подействовали?

— Да нет,— ответил слоненок.— Просто я каждую ночь бываю в джунглях и питаюсь там дикими плодами. Ты был прав: они намного вкуснее всех этих конфет и пирожных.

— Как можно питаться тем, что видишь во сне? — удивился Попугай.— Во сне ведь все ненастоящее.

— Ты можешь кому-нибудь присниться?

— Конечно, могу.

— Значит, ты ненастоящий.

— Я настоящий — сон ненастоящий.

— Для тебя. А для того, кому ты снишься?

— Для того, кому я снюсь, сон настоящий, а я ненастоящий.

— А тот, кому...

— Надоел! — рявкнул Попугай.— Лучше бы я тебе ничего не рассказывал про эти джунгли!

— Но они ведь все равно есть, хоть рассказывай про них, хоть нет,— вздохнул Генеша.

Зимой, когда ночи стали длиннее дня, Генеша начал путать, где сон, а где правда. Он засыпал, а думал, что проснулся, бродил по вольеру, а думал, что это сон. В вольере было холодно, и так не хотелось каждое утро возвращаться сюда из жарких джунглей, где все было пропитано теплом и влагой, а плоды лежали на земле!

— А почему ты мне никогда не приснишься? — прижавшись к слонихе-маме, чтобы хоть немного согреться, спросил однажды Генеша.

— Да ведь я наяву все время с тобой,— отвечала она.— Пусть лучше тебе почаще снится папа, кто знает, может, в это время и мы ему снимся.

— А как бы хорошо было нам всем встретиться во сне! — засыпая, прошептал слоненок.— Тогда бы мне не надо... было...