Левиафан - Шей Роберт - Страница 45

Джо сделал большой глоток из бутылки. Бренди было персиковое — его любимое.

— Думаю, да. «Что даёшь, то и получаешь».

— Вот именно. — Хагбард забрал у него бутылку и тоже отхлебнул. — Заметь, Джо, это научный закон, а не моральная заповедь. Заповедей вообще нет, ибо нет того, кто заповедует. Всякая власть — иллюзия, неважно, идёт ли речь о богословии или же о социологии. Есть лишь свобода — до тошноты абсолютная. Первый закон магии так же нейтрален, как и первый закон Ньютона в механике. Он гласит, что все уравновешивается, только и всего. Ты по-прежнему волен творить зло и причинять страдания, если считаешь, что должен так поступать. Но как только дело сделано, тебе не избежать последствий. Все, что ты делал, возвращается к тебе. И никакие молитвы, жертвоприношения, умерщвления плоти или мольбы тут ничего не изменят, как не изменят они законов Ньютона или Эйнштейна. Так что мы «хорошие», как сказали бы моралисты, поскольку знаем достаточно, чтобы иметь очень веские причины быть хорошими. В течение последней недели события происходили слишком быстро, и мне пришлось стать «плохим» — я сознательно заказывал и оплачивал смерти разных людей и запускал процессы, которые должны были проводить к последующим смертям. Я знал, что делал, и понимал, что за это придётся платить. В истории Ордена такие решения крайне редки, и мой начальник, Дили-Лама, пытался меня убедить, что и в данном случае в них нет необходимости. Я не согласился и взял ответственность на себя. Теперь ни люди, ни боги, ни богини не смогут ничего изменить. Я готов платить по счёту, каким бы он ни был, и заплачу, когда мне его выставят.

— Хагбард, кто ты'!

— Личел, как сказали бы Зауре, — усмехнулся Хагбард. — Лишь человек. И не больше. Ни на йоту больше.

— И сколько же нужно крови? — спросил Роберт Патни Дрейк. Он удивлялся сам себе; ни в одном из его экспериментов по прорыву сквозь стены ему не доводилось опускаться до того, чтобы задавать вопросы невежественному уличному проповеднику.

ВСЕЙ КРОВИ В МИРЕ НЕ ХВАТИТ. КРОВИ ВСЕХ МУЖЧИН, ЖЕНЩИН И ДЕТЕЙ НЕ ХВАТИТ. ДАЖЕ КРОВИ ВСЕ ЖИВОТНЫХ, ЕСЛИ БЫ ТЫ ДОБАВИЛ ИХ КРОВЬ К ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ КРОВИ, СОВЕРШАЯ ЯЗЫЧЕСКИЕ ИЛИ ВУДУИСТСКИЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ, БЫЛО БЫ НЕДОСТАТОЧНО. ВСЕЙ КРОВИ НЕ ХВАТИТ, БРАТЬЯ. ТАК ГОВОРИТ ПИСАНИЕ.

— Нас родилось пятеро, — объяснял Джон-Джон Диллинджер Джорджу, когда они вдвоём устало брели обратно в Ингольштадт, потеряв в толпе Хагбарда и «бугатти». — Мои родители держали это в секрете. Немцы очень суеверны и скрытны. Они не хотели, чтобы понаехали репортёры и трубили во всех газетах о первых пятерняшках, которым удалось выжить. И все лавры достались семье Дионне, гораздо позже. ИБО ВСЯ КРОВЬ В МИРЕ НЕ СТОИТ ОДНОЙ КАПЛИ. НЕ СТОИТ ОДНОЙ КАПЛИ.

— Джон Герберт Диллинджер сейчас в Лас-Вегасе, пытается выследить переносчика возбудителя чумы, если только он уже не закончил это дело и не вернулся домой в Лос-Анджелес. — Джон-Джон Диллинджер улыбнулся. — Он всегда был у нас мозговым центром. Управляет звукозаписывающей компанией, специализируется на рок-музыке — настоящий бизнесмен, профессионал. Он самый старший из нас, родился на пару минут раньше остальных, и мы, можно сказать, смотрим на него снизу вверх. Он отсидел срок в тюрьме, хотя на самом деле сидеть должен был я, поскольку та идиотская идея ограбления бакалейщика принадлежала мне. Но он сказал, что отсидит без особых проблем и, в общем-то, оказался прав.

НЕ СТОИТ ОДНОЙ КАПЛИ, ОДНОЙ КАПЛИ ДРАГОЦЕННОЙ КРОВИ НАШЕГО ГОСПОДА И СПАСИТЕЛЯ, ИИСУСА ХРИСТА.

— Я понял, — сказал Дрейк. — А группу крови знаете? А, В, АВ или О?

— Джон Гувер Диллинджер живёт в Мэд-Доге под именем Д. Дж. Гувера — он не против, чтобы люди считали его дальним родственником Джона Эдгара Гувера. По большей части, — пояснил Джон-Джон, — он не у дел. Так, выполняет мелкие поручения. Может, скажем, устроить побег из тюрьмы, когда Джиму Картрайту нужно, чтобы побег выглядел особенно правдоподобно. И ещё он подал Найсмиту идею создать общество «Джон Диллинджер умер за тебя».

— А как насчёт двоих остальных? — спросил Джордж, думая о том, что ему намного тяжелее решить, кого он любил больше, Стеллу или Мэвис, теперь, когда он знает, что это один и тот же человек. Ему стало интересно, что ощущал Джо, ведь он явно трахнул мисс Мао Цзуси, которая тоже была тем же человеком. Три в одном и один в трех. Как Диллинджер. Или Диллинджер — это пять в трех? Джордж внезапно понял, что все ещё немного бредит. Диллинджер — это пять в одном, а не пять в трех: снова Закон Пятёрок. Означает ли это, что в комплекте «Мэвис — Стелла — Мао» были ещё две женщины, которых он до сих пор не знал? Почему в этой истории все время возникают двойки и тройки? — Двое других мертвы, — печально сказал Джон-Джон. — Джон Эдгар Диллинджер родился первым, и ушёл из жизни тоже первым. Он был весёлым и шумным. Именно он вырубил того охранника банка в Восточном Чикаго, когда мы проводили отпуск на пляже в Майами. Он всегда был сорвиголовой. Инфаркт свёл его в могилу в сорок третьем году. Джон Томас Диллинджер умер в шестьдесят девятом. А в шестьдесят восьмом он отправился в Чикаго по поручению ДЖЕМов, чтобы встретиться там с сумасшедшим английским шпионом по фамилии Чипе. Каким-то образом в британскую разведку попало донесение, что съезд Демократической партии контролируется Баварскими Иллюминатами и закончится заказным убийством. Они не верили в существование иллюминатов и потому отправили в Чикаго Чипса. Ему всегда поручают самые невероятные миссии, ибо он настолько безумен, что воспринимает их всерьёз и выполняет работу добросовестно. Когда Джон Томас и Чипе выходили из отеля «Хилтон», их обоих угостили слезоточивым газом, а беднягу Чипса ещё и швырнули в тюремный фургон вместе с шайкой молодых радикалов. У Джона Томаса к тому времени были больные лёгкие, он страдал хронической астмой, и отравление газом усугубило его болезнь. Он ходил от одного врача к другому, пока наконец не умер в начале 1969 года. Так что в Чикаго действительно есть коп, который может похвастаться тем, что убил Джона Диллинджера, хотя сам об этом не знает. Разве не странная штука жизнь?