Черный король - Грановская Евгения - Страница 62

Андрей Николаевич смотрел на него насмешливо, но по-доброму.

– Ты знаешь, Миша, что-то такое происходит вокруг, – разглагольствовал он, потягивая кофе со сливками. – Что-то странное. Представь себе: мой лучший ученик бросил шахматы и подался в революционеры. Неужели писать прокламации интереснее, чем играть в шахматы?

– Возможно, он захотел жить в ладу с собственной совестью, – угрюмо ответил Чигорин. – А совесть сказала ему, что не время играть в шахматы, когда вокруг так много дерьма.

Хардин посмотрел на приятеля удивленно.

– Но революция – это же кошмар!

– У Бостанжогло несколько миллионов в швейцарском банке, – глухо проговорил Михаил Иванович. – А простые люди вынуждены всю жизнь потом и кровью зарабатывать себе кусок хлеба. Я слишком долго нуждался, чтобы об этом забыть.

– Но ведь миллионщики делятся с народом, Миша. Меценатствуют, подают щедрую милостыню, и вообще.

– «Милостыню», – со злой усмешкой повторил Чигорин. – Взял бы я эту их милостыню и вставил им в… По самые гланды.

– Ты что-то сегодня особенно угрюм, – нахмурился Андрей Николаевич. – Думаю, это из-за похмелья. Тебе нужно поменьше пить.

В дверь постучались. Поскольку Чигорин молчал и к тому же сидел к двери спиной, ответил на стук Андрей Николаевич:

– Войдите!

Дверь открылась, и в комнату вошел хозяин дома.

«Ну, как он?» – вопросительно кивнул хозяин, глядя на закутанную в одеяло спину Чигорина.

«Лучше», – кивнул ему Хардин.

Хозяин кашлянул в кулак.

– Я что пришел-то, Михал Иваныч… Тут вам посылочку принесли.

Только сейчас Хардин увидел, что хозяин держит под мышкой небольшой деревянный ящик.

– Кто принес? – не оборачиваясь, спросил Чигорин.

– Какой-то мужчина. Обритый, скуластый, на татарина похож. Поставил и буркнул: «Это Чигоре, шахматысту». Повернулся и ушел.

Михаил Иванович ничего на это не сказал. Лишь отхлебнул из чашки кофе. Хардин подал хозяину знак, чтобы тот поставил ящик на стол. Тот так и сделал. Прошел к столу, взгромоздил ящик и, смущенно крякнув, проговорил:

– Ну вот. А теперь пойду, пожалуй. Желаю не болеть!

Когда хозяин вышел из квартиры, Хардин взял ящик и легко отодрал верхнюю, едва прибитую доску. Сунул руку и достал из ящика письмо.

– На, читай! – Передав письмо молчаливому и смурному Чигорину, он снова сунул руку в ящик и достал из него сложенную и застегнутую на золотой крючок шахматную доску, сделанную из красного лакированного дерева.

– Гляди-ка – доска! – воскликнул Хардин. – Вот это подарок! От кого ж это, интересно?

Чигорин не ответил. Он внимательно читал письмо, приложенное к посылке и написанное корявым, размашистым почерком:

«Я знаю, что Анна все вам рассказала. Вероятно, вам сейчас очень плохо. Но и мне нехорошо. Не думайте, что все это из-за денег. Деньги дрянь и мусор, когда в душе у человека поселяется азарт. Чтобы доказать вам, что я не столько алчен, сколько азартен, я посылаю вам эту сандаловую доску. Считайте это компенсацией за причиненное горе.

На вид она простая, но в крайние клетки вделаны четыре крупных бриллианта. Этот фокус я приготовил себе на «черный день», буде он когда-нибудь наступит. Если у вас когда-нибудь случится нужда – вскройте доску и продайте один из бриллиантов.

Увы, это все, что я могу для вас сделать, но я делаю это искренне, от чистого сердца. Возможно, что утром, когда я буду трезв, я раскаюсь в том, что отдал вам эти бриллианты. Но что сделано, то сделано. Когда человек трезв, в нем говорит алчность, когда пьян – душа. А я не так уж и плох.

Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я тоже любил. Сам не понимал, насколько сильно любил, пока не отдал Анну вам. Стало быть, вы получили от нашей сделки гораздо больше, чем я. Я знаю, что вы не сумели правильно распорядиться вашим счастьем, но Бог вам судья. А я ее любил.

Это не оправдание, но вы должны это знать.

Не поминайте лихом

Ваш

А.Б. Бостанжогло»

– Так от кого это? – снова спросил Хардин, вертя в руках шахматную доску.

– От промышленника Бостанжогло, – ответил Михаил Иванович.

– От того самого – миллионщика? – округлил глаза Хардин.

– Да.

– И он подарил тебе шахматную доску? Очень мило. Хорошая доска, из отменного дерева. Вот видишь – несмотря на миллионы, он не такой уж плохой человек.

– Я не возьму ее.

– Брось, не дури. Отличная доска! Я был бы рад, если бы мне сделали такой подарок.

– Ну так и забирай ее себе! – рявкнул Чигорин.

– Как это – «забирай»? – обиделся Андрей Николаевич. – Это ведь тебе подарок.

– Прошу тебя – возьми, – сказал Михаил Иванович, смягчая и понижая голос. – Я не могу ее видеть. Если ты ее не возьмешь, я ее вышвырну в окно!

– Гм… – Хардин нахмурился. – Это странно, Михаил. Но раз ты просишь… пожалуйста, я ее заберу. Она будет лежать у меня дома и ждать тебя. Кстати, неплохая идея! Я буду играть на этой доске только с тобой. Вот и получится, что, несмотря на то, что ты мне ее подарил, она все равно останется твоей! Ловко, правда?

Хардин засмеялся, стараясь развеселить приятеля. Однако тот оставался хмур. Андрей Николаевич вновь повертел доску в пальцах и сказал:

– Да, кстати, ты, может быть, слышал… Это, конечно, неправда, но впечатляет. Сплетня уж больно не русская, как будто из английских романов списанная.

– Что за сплетня? – равнодушно поинтересовался Михаил Иванович.

– Да поговаривают, что несколько дней назад видели на Аничковом мосту женщину.

– И что с того? Там много женщин прогуливается.

– Верно, много. Но эта была голая.

Чигорин медленно повернул голову.

– Как? – хрипло проговорил он.

– А вот так! – весело ответил Хардин. – Говорят, вышла из саней да и пошла себе по мосту, по обочине дороги, прямо на глазах у прохожих. Босиком по снегу, ни на кого не глядя, гордо подняв голову. Все так обалдели, что даже городового никто не кликнул. Говорят, она была чертовски красива. Высокая грудь, длинные светлые волосы, развевающиеся на ветру… – Взгляд Хардина мечтательно затуманился.

– И что ж потом? – сдавленно спросил Михаил Иванович.

– А? – качнул головою Хардин, приходя в себя. – Что потом? Да ничего особенного. Прошла по мосту, забралась в сани, набросила шубу и приказала кучеру трогать. Сани покатились, и только ее и видели!

– И что, никто не знает, куда она подевалась? – с надеждой в голосе пробормотал Чигорин.

– Ну, не то чтобы… Но это тоже слухи. Один купчик в чайной рассказывал, что видел похожую женщину – в шубе, в валенках и с распущенными волосами – на перроне Московского вокзала. И поезд будто бы отъезжал в Париж.

– В Париж… – пробормотал Чигорин и закусил губу.

– Ну да, в Париж. А куда же еще? В таких легендах поезд всегда идет в Париж. Вот такие чудесные слухи блуждают по славному городу Питеру, – закончил рассказ Хардин. Усмехнулся и добавил: – В Москве бы такое никому и в голову не пришло. А тут – поди ж ты, Европа! Да-а…

Хардин достал из кармана трубку и принялся неторопливо набивать ее пахучим датским кабаком.

4

– Все, – сказала Марго, перевернув последний лист. – Больше тут ничего нет. Как вам?

– Грустно, – сказал Штерн. – Всегда грустно, когда люди расстаются.

– А вам, дьякон?

– Действительно, грустно, – подтвердил отец Андрей. – Но вместе с тем концовка несколько обнадеживает. Как знать, возможно, они потом встретились. В Париже или в Питере, в Москве или Лондоне.

– Почему вы так думаете? – с любопытством спросила Марго.

Отец Андрей улыбнулся.

– Они влюблены друг в друга, – мягко сказал он. – А влюбленных тянет друг к другу, как магнитом. Это происходит помимо их воли.

– Замечательно! – взволнованно воскликнула Марго. – Замечательно, что вы так сказали. Я тоже думаю, что если люди любят друг друга, они рано или поздно будут вместе. Они просто не могут не встретиться снова!