Черный король - Грановская Евгения - Страница 54

За спиной у мужика появилась черная тень. Раздался тихий свист. Мужик обернулся и в то же мгновение мощный удар кулаком сбил его с ног. Рухнув на снег, мужик попытался встать, но второй удар пригвоздил его к земле.

– Вот это да! – тихо воскликнул Ласкер. – Где вы так научились драться?

– Были учителя, – усмехнулся Чигорин. – Ваши псы не тронут?

– Нет. Пока я здесь, они будут как шелковые.

Михаил Иванович достал из кармана бутылку с маслом и протянул ее немцу.

– Займитесь калиткой!

Ласкер взял бутылку и бесшумной тенью скользнул к калитке. Пока он поливал маслом петли и откидывал запоры калитки, Михаил Иванович связал мужику руки и сунул ему в рот носовой платок. Ласкер открыл калитку и впустил во двор Стейница и Пильсбери. При виде огромных псов, бросившихся кружить вокруг новых гостей, молодой американец испуганно отшатнулся, но Ласкер что-то отрывисто произнес по-немецки, и чудовища, поскуливая, отошли в сторону.

– Wander… – тихо и изумленно прошептал Пильсбери.

А Стейниц кивнул Чигорину на связанного мужика и сказал:

– Не замерз бы.

– Не успеет, – ответил Чигорин. – Мы здесь ненадолго.

Три огромных пса меж тем продолжали ластиться к немцу, виляя перед ним хвостами и заискивающе пригибая головы.

– Как вы это делаете? – с любопытством спросил Пильсбери.

– Не знаю, в чем тут дело, но собаки меня обожают, – ответил Ласкер.

– Пора! – скомандовал Чигорин.

Вся четверка осторожно, стараясь держаться поближе к стене, двинулась к черному входу.

Широкоплечий мордатый лакей в белой рубахе и меховом жилете сидел на топчане и увлеченно разглядывал какие-то открытки, которые держал в растопыренных красных лапах. Рядом с ним, на топчане, лежала кривая турецкая сабля.

Чигорин перекрестился и хотел уже войти, но Стейниц положил ему на плечо руку и прошептал на ухо:

– Позвольте мне.

Михаил Иванович не успел и глазом моргнуть, а старый Вильгельм уже открыл дверь и шагнул в комнату. Чигорин досадливо поморщился, но делать было нечего.

Прикрыв за собою дверь, Стейниц тихо подошел к топчану и спокойно поинтересовался:

– Эй, братец, где тут у вас нужник?

Мордатый лакей вздрогнул, повернул голову и удивленно уставился на Стейница.

– А вы… кто такой? – спросил он, угрожающе приподнимаясь с топчана и нашаривая правой рукой рукоять сабли.

– Как? – воскликнул Стейниц и уставился на лакея пристальным взглядом. – Я друг Александра Бенедиктовича. Сегодня мы ужинали, и я остался у него ночевать. Нешто не помнишь?

Говоря это, Вильгельм легонько покачивал перед лицом лакея подсвечником с горящей свечой.

– Гость? – тихо переспросил мордатый, уставившись на покачивающийся язычок пламени. – Ночевать?

– Да, гость. А теперь отвечай мне четко и внятно: где остальные лакеи?

– Так ведь кто где, – ответил мордатый. – Микитка в соседней комнате дурака валяет. Дядя Прокоп с Игнатом на втором этаже, прям над нами, в кости играют.

– Это все?

– Все, кроме Каюма.

– Каюм – это ваш главный?

– Ну.

– И где он?

– А кто ж его знает, – ответил мордатый лакей. – Он нам не докладает. Может, во дворе. А может, и в доме. Мне про то неведомо.

Стейниц перевел взгляд на руку лакея и нахмурился.

– Ты, братец, саблю-то положи, – твердо сказал он. – Ни к чему она тебе.

Мордатый лакей послушно разжал пальцы, и сабля с глухим стуком упала на ковер.

– А теперь тебе надо поспать, – сказал Стейниц. – Сейчас я дуну на свечу. Как только пламя погаснет, ты уснешь, и проспишь до утра. Смотри на свечу.

Стейниц задул пламя. Глаза лакея закрылись, и он грузно, как куль с мукой, повалился на топчан. Стейниц склонился над ним, послушал – мерное ли у лакея дыхание, затем выпрямился и довольно прошептал:

– Я всегда вам говорил, мистер Стейниц, что мысль – самая действенная сила на земле.

– Налево по калидору, – пробормотал лакей во сне.

– Что? – не понял Стейниц.

– Нужник налево по калидору. Дверь с медным вензелем. Вы спрашивали.

– Спасибо, братец. Спи покрепче.

Стейниц прошел к двери и тихонько ее открыл. Трое шахматистов вошли в комнату и с удивлением воззрились на спящего лакея.

– Как вам это удалось? – прошептал Пильсбери.

– Силою ума, – спокойно ответил Стейниц. – Итак, господа, выслушайте диспозицию. Двух охранников мы обезвредили. Один находится за этой вот дверью – Микитка. Два других – Прокоп и Игнат – в комнате прямо над нами. Итого – пять лакеев. Остается еще какой-то Каюм. Но где он – мне не известно.

– Видимо, он и есть тот дикий татарин, про которого рассказывала служанка, – тихо сказал Чигорин. – Он у них главный, а значит – самый опасный. Надо бы этого архаровца связать.

– Он не проснется до рассвета, – сказал Стейниц.

– Охотно верю, но осторожность не помешает.

Чигорин достал из кармана специально приготовленную веревку и быстро связал спящего лакея.

– Опыт не пропьешь, – сказал, глядя на эту картину, Пильсбери.

Чигорин метнул на него удивленный взгляд.

– Словарь русских крылатых выражений, – пояснил со смущенной улыбкой американец. – Страница девяносто пятая.

– Ясно. Итак, друзья, чтобы попасть в комнату Анны, мы должны пройти мимо Микитки.

– Он там «валяет дурака», – сказал Стейниц.

– Засим мы взбираемся по лестнице и попадаем в комнату, в которой находятся Прокоп и Игнат.

– Дядя Прокоп, – поправил Стейниц, поглаживая бороду.

Чигорин посмотрел на него и усмехнулся:

– Именно так. Миновав эту комнату, мы…

Вдруг бронзовая ручка на двери, ведущей в соседнюю комнату, стала поворачиваться. Михаил Иванович замолчал, подал приятелям знак, и они поспешно зашли за угол.

Дверь открылась и из комнаты вышел огромный рыжий детина в синей рубахе и поношенном пиджаке, который был ему явно маловат. Увидев спящего лакея, детина нахмурился и громко окликнул:

– Ванька! Ванька, мать твою, хорош почивать!

Он шагнул по направлению к топчану, но навстречу ему из-за угла вышел Чигорин.

– Здравствуй, Микитка! – улыбнулся он и, не давая верзиле прийти в себя, врезал ему кулаком в челюсть.

Парень пошатнулся, но не упал. Вместо этого он, вскинув руки, бросился на Чигорина, схватил его, и они вместе повалились на пол. Толстый персидский ковер смягчил звук падения. Чигорин попытался сбросить с себя огромную тушу, но не тут-то было. Парень был здоров, как медведь. Он схватил шахматиста за горло огромными лапищами и стал душить.

– Ну что, попался? – злобно проговорил парень, все крепче и крепче стискивая пальцы на шее русского шахматиста.

Лицо Чигорина побагровело. Он несколько раз ударил верзилу кулаками в бока, но тот, казалось, даже не заметил этих ударов.

– Не уйдешь… – хрипло шептал парень, не переставая улыбаться.

Михаил Иванович сделал последнюю попытку вырваться и слегка приподнял здоровяка над собой. В этот момент Пильсбери подошел к верзиле сзади и что было сил ударил его сложенными «в лодочки» ладонями по ушам. Верзила тихо вскрикнул и на мгновение разжал пальцы. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Чигорин сбросил с себя противника. Ласкер и Пильсбери навалились на детину, прижав его к полу. Чигорин, не мешкая ни секунды, достал из кармана веревку и связал противника по рукам и ногам.

– Уф… – проговорил Михаил Иванович, выпрямляясь и вытирая со лба пот. – Кабы не сильная шея, я был бы уже мертв. Thank you very mach, Harry!

– Не за что, Михаил Иванович, – с улыбкою ответил Пильсбери. И, смущаясь, пояснил: – Этому приему научил меня один портлендский матрос.

– Мне повезло, что вы водите дружбу с матросами, – ответил Чигорин, массируя пальцами шею и чуть морщась от боли.

– Итого три лакея, – подвел итог сражению Стейниц, выходя из-за двери. – Остались еще два.

– И татарин Каюм, – напомнил Ласкер.

– Не будем медлить! – тихо воскликнул Чигорин и, оправив воротник рубашки, решительно зашагал в комнату, из которой был проход на черную лестницу. Коллеги двинулись за ним.