Хроники Сиалы. Трилогия (СИ) - Пехов Алексей Юрьевич - Страница 186

— Мы подождем… Час.

До начала королевского турнира оставалось меньше часа, но Джок уже спешил к парку, где должны были проходить основные состязания. Во-первых, ему было интересно узнать, кто станет победителем всеобщей свалки, а во-вторых, стоило подготовиться, оценить ветер и осмотреть площадку, где ему предстоит соревноваться. Улица, прилегающая к парку, смутила его. Джок шел и никак не мог понять, что же здесь не так? Потом он понял — люди! Здесь не так уж и много людей, а ведь сегодня королевский турнир! Горожане отчего-то не спешили занять места на скамейках, дабы насладиться зрелищем сегодняшних поединков. Многие из тех, кто сейчас был на улице, смотрели на него — кто с любопытством, кто с испугом. Никто не приветствовал его, никто не желал удачи и победы.

Как только он проходил мимо людских кучек, за его спиной слышались шепотки. Небось обсуждают заварушку, случившуюся возле Грязных ворот. Вроде убили кого-то из эльфов, Джок не придал этому событию никакого значения, сейчас он целиком и полностью был настроен на королевский турнир, а все остальное его нисколько не заботило. Последний час перед глазами Джока висела красно-белая мишень, в центр которой он должен был вогнать как минимум восемь стрел.

Последние сто шагов до конца улицы и начала турнирных площадок Джок Имарго прошел в полном одиночестве. Людей отсюда как будто ветром сдуло. Ни единой души. Лишь впереди на его пути стояли солдаты из королевской гвардии. Джок нахмурился. Во-первых, что здесь делают гвардейцы, ведь обычно довольствуются охраной городской стражи? Во-вторых, солдат было намного больше, чем это требовалось. Как минимум двадцать пеших, половина из которых копейщики, а половина арбалетчики. Да еще и десяток конных, все закованы в броню, у всех воинственный вид. Командовал здесь, как понял Джок, рыцарь в бело-зеленой броне, по крайней мере, доспехи этого человека были самой богатой отделки. Люди молча ждали его приближения, никто не шевелился. Джок замедлил шаги и ахнул — турнирные флаги, а также сине-серое королевское знамя были приспущены.

— Неужели король умер?! — ошеломленно пробормотал Джок.

Это сразу проясняло, почему никто не спешил на турнир и отчего люди выглядели такими обеспокоенными и испуганными.

Лица у стражников хмурые и напряженные. Джок подошел к преградившим ему дорогу людям и обеспокоенно спросил у знакомого воина, с которым он несколько раз до этого пил пиво:

— Трамур, что вообще здесь происходит?

— Смотри-ка, сам пришел! — криво усмехнулся воин, поудобнее перехватывая копье. — Бросай лук, Джок!

— Что? — опешил Джок, бросив взгляд на бело-зеленого рыцаря, но тот молчал, смотровая щель в его горшкообразном шлеме делала лицо воина безучастным.

Трамур ударил Джока пяткой копья в живот.

Джок согнулся, роняя на мостовую лук, в животе растеклась лужа боли, из глаз брызнули слезы, и дышать сразу же стало очень тяжело. Второй удар обжег ему шею, мостовая дернулась, качнулась, подпрыгнула и со всей силы ударила Джока по лицу. Рот наполнился кровью, в голове властвовало смятенье, он попытался встать, спросить, за что его бьют, но кто-то ударил его ногой, и он вновь рухнул на камни мостовой.

Его били ногами, руками и пятками копий, он пытался защитить голову руками, свернуться, как зародыш сворачивается в материнской утробе, но от ударов некуда было деться и негде было спрятаться. Его били долго, очень долго, до тех пор, пока вкус крови во рту не стал привычным, а шум в ушах — приглушенным и вязким, как болото. Только тогда чей-то голос рявкнул:

— Хватит! Довольно, я сказал! Вы ведь не хотите отдавать темным мертвеца?

Больше Джок ничего не слышал, он провалился в спасительное небытие…

Последующие дни прошли для Джока как в тумане. Он просыпался в какой-то узенькой камере, настоящем каменном мешке, его били, затем вели на допрос, где трое людей со скучающими лицами и эмблемами Королевских песочников задавали ему странные и пугающие вопросы. Поначалу Джок пытался оправдываться, пытался сказать, что он не виноват в этом страшном убийстве, но его снова били. Его никто не слушал. Песочникам нужно было только признание, иначе темные, одуревшие от жажды мести, устроят в королевстве бойню. На третьем допросе он сломался и признался во всех злодеяниях, что ему приписали. Ему уже было все равно, что с ним будет, лишь бы эти люди его сегодня не били. Лицо Джока превратилось в кровавое месиво, нос сломали в нескольких местах, пальцы на руках раздроблены, ребра сломаны, кровоподтеки, синяки и рассечения проcто невозможно сосчитать. Он почти не двигался, когда его бросали на провонявшую мочой солому камеры, лишь тяжело дышал, скулил и засыпал.

Иногда дверь камеры открывалась, и к нему приходили гости. В такие минуты он начинал тихонько и жалобно стонать, так как гости обычно избивали его. Потом пришло забытье, и больше недели Джок находился на грани смерти. Лишь помощь орденского волшебника помогла вернуть его из тьмы. Король посчитал, что Джоку Имарго умирать рано… пока.

Очень часто к Джоку приходили сны. Он спал, он грезил, он был далеко-далеко от холодного каменного мешка, в который его бросили по чьей-то злой воле. Джок почти не помнил своих снов, кроме одного… В этом сне к нему пришел человек, стражник, он открыл дверь камеры и, весело улыбаясь, сказал, что знает о том, что Джок не виноват и что преступление совершили слуги Хозяина. Хозяин ждет Джока… После этого Джок плакал и крутился на соломе…

Потом был очень скоротечный суд, хотя он почти не запомнил его. Какой-то яркий свет в глаза, много белых пятен лиц и разговоры. Его о чем-то спрашивали, он отвечал… Вот кто-то показывает высокому королевскому суду его колчан со стрелами, а затем этот человек достает его стрелу, только сломанную и отчего-то покрытую засохшей кровью.

— Я не виноват, — шепчет Джок, но его никто не слушает, лишь писарь суда скрипит пером по бумаге. — Это все слуги Хозяина…

Вот суд опрашивает красного и потеющего мастера Лотра. Мастер Лотр заикается со страху, озирается по сторонам, но говорит. Да, был в тот день у меня… Да, расстроился, когда узнал, что эльфийский принц, да пребудет он в свете, захотел выступать на турнире… Да, мелькнуло в его глазах что-то… кровожадность какая-то… И как он, старый дурак, не заметил-то сразу?

Еще какие-то люди… Друзья, знакомые, товарищи, родственники… Да, он хотел победить… Да, мог… Да, позор-то какой!

Потом была Лиа. Да, Джок был у нее и говорил, что всеми средствами победит сегодня на турнире… Дальше Джок уже не слушал, а лишь шептал разбитыми губами одно и то же слово:

— Лиа…

Все было кончено и решено. Подписанное им признание, его обагренная кровью стрела, показания десятка свидетелей, все это привело высокий королевский суд к единственно верному решению.

Когда деревянный молоток опустился и худой старый судья в черной мантии и нелепом белом парике произнес лишь одно слово — «виновен», Джок увидел, как эльф, весь суд просидевший неподвижным камнем, посмотрел на него и улыбнулся. Штаны Джока стали мокрыми, эта улыбка испугала его так, как не могли испугать все побои людей.

Его не казнили, с ним сделали гораздо более страшную вещь — его отдали в руки эльфов. Старый эльф с блеклыми желтыми глазами и сухими, как сено, волосами, эльф, который так напугал Джока на суде, самолично заботился о нем. Его положили на повозку, заковали в кандалы и увезли из Ранненга. Дорога до Заграбы сложилась для Джока в одну длинную нить скрипа колес, неба над головой, гортанных разговоров эльфов и боли. Боль приходила ежедневно, она раскаленными щипцами вцеплялась в Джока, когда наступал вечер и эльфы останавливались на ночлег. В это время к пленнику приходил Эроч и доставал из кармана маленькую коробочку стальных иголок. Эльф всегда все делал молча, но каждый раз после пытки Джок думал, что все, он больше не выдержит и умрет прямо сейчас, он ждал прихода смерти, ждал ее с радостью и болезненным предвкушением. Но эльфы были слишком внимательны, чтобы потерять своего пленника после пытки. Когда боль была особенно невыносима, когда она грозилась раздуться и разорвать голову, появлялся эльфийский шаман и приносил облегчение. Лечил шаман только для того, чтобы следующим вечером пытка повторилась. Изо дня в день, терпя невыразимые мучения, Джок умирал, проклинал богов, оживал, плакал и вновь умирал. Страшный сон никак не кончался…