Голубой пакет - Брянцев Георгий Михайлович - Страница 174

Девушка улыбнулась:

— Умещусь?

— Жилплощадь можно увеличить, тазы и кастрюли передвигаются.

Когда Туманова влезла в свое укрытие, Чернопятов обложил верстак листами железа и сказал:

— Вернусь поздно. Отдыхай, Юлия Васильевна.

58

Солнце пало за горизонт и острыми огненными пиками своих лучей воткнулось в нагромождение темно-дымчатых облаков, как бы осветив их изнутри. Постепенно выцветали краски неба.

С двух балконов здания гестапо, украшенных старинными лепными карнизами, устало свисали тяжелые и неподвижные флаги со свастикой.

Один караульный, с автоматом в руках, мерно расхаживал вдоль фасада гестапо, а другой стоял в неподвижной позе у главного входа.

На площадь из узкой незамощенной улицы, подняв облако пыли, вылетел мотоциклист. Сделав полукруг, он подкатил к гестапо, сбросил газ, притормозил и соскочил с седла. Предъявив пропуск часовому, мотоциклист бросился вверх по ступенькам, пробежал по коридору и застыл у массивных высоких дверей. Прежде чем постучать, он поправил поясной ремень, кобуру с пистолетом, подтянулся.

Едва он коснулся пальцами двери, как послышался высокий голос Штауфера:

— Войдите!

Мотоциклист вошел, вытянулся, щелкнул каблуками и представился.

— Есть? — спросил Штауфер.

— Так точно, есть, господин гауптштурмфюрер! — ответил мотоциклист, протягивая серый засаленный конверт. — Его принес почтальон в опустил в прорезь!

— Почтальон? — переспросил Штауфер, вскрывая конверт с брезгливой миной на лице.

— Так точно!

Штауфер прочел письмо, сунул его обратно в конверт и бросил на стол.

— Идите, — сказал он. — И позовите ко мне штурмбаннфюрера Грундта. Он внизу, во внутренней тюрьме.

— Есть позвать штурмбаннфюрера! — повторил солдат и вышел.

Улыбка искривила тонкие и плотно сжатые губы Штауфера. Он еще раз взял в руку конверт и прочел на нем надпись, сделанную рукой Тумановой: «Здесь, Кирпичная, 38. Роберту Герц».

Штауфер постучал ребром конверта о стол и задумался.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел штурмбаннфюрер Грундт в полной эсэсовской форме.

Погладив энергичным движением свою пышную золотистую шевелюру, он без приглашения сел на стул и проговорил:

— Я только что из больницы. Шофер находится в тяжелом состоянии, и доктор не ручается за его жизнь, — Грундт стукнул кулаком по столику. — Черт возьми! Если он подохнет, я не доберусь до виновников!

Речь шла о шофере тюремной «пятерки», на которую совершили налет подпольщики. В горячке и спешке они не довели дела до конца — тяжело раненный шофер еще жил, хотя язык его уже не ворочался и от него нельзя было добиться ни одного слова.

— Не нервничайте, господин штурмбаннфюрер! — успокоил его Штауфер. — Это не в ваших правилах.

В глазах Грундта блеснули злые огоньки.

— Кто же мог предположить, что в то время, когда я был занят этой упрямой мадам, какие-то сволочи совершат налет на вторую машину?

— Не нервничайте, — повторил Штауфер. — Я уверен, что вы доберетесь до виновников… Да, да!… Я даже больше чем уверен в этом. Как вы знаете, Готовцеву доставили сюда в «пятерке» и обратно должны были везти в «пятерке». А в «шестерку» она попала по моей инициативе…

Стул под Грундтом заскрипел, он подался всем корпусом вперед. Сейчас в нем нельзя было бы узнать скромного стажера Роберта Герца.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, — прервал его Штауфер, — что нападавшие были твердо уверены, что в «пятерке» везут Готовцеву. А уж она-то, наверное, знает своих друзей.

Грундт откинулся на спинку стула и вздохнул. Это открытие ему еще ничего не давало. Мало ли что знает Готовцева!

— А вы не теряете надежды, что она вспомнит обо мне? — спросил Грундт с усмешкой.

Штауфер молча протянул ему конверт. Грундт взглянул на него и вскочил с места. Торопливым движением он извлек из конверта листок бумаги и прочел:

— Поражен! Убит! — воскликнул Грундт. — С благоговением преклоняюсь перед вами, господин Штауфер. Вы — гений! У вас какой-то дар прозрения! Окончательно проникаюсь сознанием своего собственного ничтожества… Я расскажу о вас в Берлине!

— Довольно, хватит!… К чему такие громкие слова? — остановил его с довольной улыбкой Штауфер.

Грундт заходил по кабинету.

— А я свинья, — неожиданно признался он. — Когда вы изложили мне свою идею, я подумал, что это — слишком опасная игра. Театр! Да, да!… И мне показалось, что вас устраивает не исход игры, а сам процесс ее… Есть же такие азартные люди… Но она, она! — Он прихлопнул рукой по письму. — Какая простота! Какая наивность! — Он еще раз пробежал глазами текст: «Дорогой мой друг!… Вы опять правы!… Ваша Мария…» Дура! Набитая дура!… А еще разведчица!…

— Не согласен — возразил Штауфер. — Она вовсе не дура. Она умна и держалась очень осторожно. Дело в том, что, осуществляя мою идею, вам талантливо удалось убедить ее, заставить поверить в то, что вы не тот, за кого она вас принимала. Кроме того, она — женщина. А женщины верят красивым людям…

Тут настала очередь самодовольно улыбнуться Грундту.

— Получается так, — произнес он, думая о чем-то своем, и спросил: — Неужели она сумела незаметно вернуться в город? Ведь ее должны были сразу засечь! Приняты все меры…

Штауфер усмехнулся.

— Я не думаю, что она в городе. Это слишком рискованно. Во-первых, у нее нет никаких документов, во-вторых, платье, которое мы ей подсунули, очень приметно. Готовцева где-то в деревне. Оттуда она и отправила письмо. А меры ведь только сейчас приняты.

— На первый взгляд это звучит логично и убедительно, — согласился Грундт. — Но у нас нет никаких донесений. Странно!…

— Завтра все выяснится, — спокойно ответил Штауфер. — Ровно в шесть утра господин Герц предстанет перед своей подопечной. И могу заранее предсказать, что она попросит у вас или документы или помощь, чтобы пробраться в город! Жребий был брошен знаете когда?

Грундт вопросительно посмотрел на Штауфера. Тот сделал паузу и торжественно продолжил фразу:

— Когда вы ей вручили собственный пистолет и она не ухлопала вас из него.

— Пожалуй, да… Это была самая рискованная секунда.

— Вот именно. Вы сразили ее этим пистолетом без выстрела. А теперь проверим, что сделали наши молодчики. — Штауфер снял трубку телефона, нажал кнопку и сказал: — Грейвиц? Зайдите!

Через короткое время в комнату вошел штурмшарфюрер.

— Грейвиц! Что вы предприняли по моему указанию?

— Все сделано, господин гауптштурмфюрер! Она никуда не денется. На перекрестки дорог посланы секретные пикеты на мотоциклах. Фото Готовцевой роздано восемнадцати агентам. В район, очерченный вами на карте, утром выброшена на автомашинах подвижная группа с радиопередатчиком. Назначено патрулирование дорог. Через начальника крипо [21]предупреждены их посты в деревнях.

— Ясно! Запомните: если с ее головы упадет хоть один волос, то вы навсегда расстанетесь со своей головой. Наблюдение, и только наблюдение! Все встречи фотографировать! Лиц, с которыми она будет встречаться, брать под слежку и ни одного без моего ведома не трогать! Мне думается, что явилась она сюда не одна. В лесу ее кто-то поджидает. Ну, и городские ее сообщники от нас никуда не уйдут, — Штауфер довольно потер руки.

— А как быть с шофером и двумя конвоирами «шестерки»? — спросил Грейвиц.

Штауфер достал из кармана ключ и подал Грейвицу.

— Поезжайте к ним. Объявите мою благодарность и объясните, что им придется еще некоторое время посидеть. Узнайте, что они хотят, и обеспечьте их всем необходимым, вплоть до водки. Вот так! Ступайте!

Грейвиц вышел.

— Вы — гений! — еще раз воскликнул Грундт. — Я поражаюсь… Как все это просто и в то же время мудро!