Голубой пакет - Брянцев Георгий Михайлович - Страница 151

Юля чувствовала себя связанной. Это понимал и Готовцев.

После недолгого молчания она спросила:

— Как будем действовать?

— Как приказано, — ответил он. — Завтра вечером сведу вас туда, где вы нужны или кто вам нужен.

— Только завтра, и вечером? — удивилась Юля.

Готовцев развел руками и пояснил:

— Не подумайте, что это мой каприз. Мне строго наказано, как поступать. Утром ко мне придет товарищ Степан…

— Сюда?

— Нет, на вокзал. Я работаю в двух местах. Он придет и скажет, куда вас проводить.

Получалось не совсем так, как рассчитывала разведчица. Она тешила себя надеждой к утру выбраться из города окончательно вместе с драгоценными документами о «драконе», и такое долгое ожидание ее никак не устраивало. Она не могла держать Бакланова в неведении более суток. Там могут бог знает что подумать!

«Кто такой Степан? — рассуждала она про себя. — Во всяком случае это не Чернопятов. Того звать Григорий Афанасьевич. Его подпольная кличка «Комбат». И еще вопрос, кому меня передаст Степан? Возможно, что между ним и Чернопятовым стоит еще кто-то. Возможно, что Степан не знает Чернопятова так же, как не знает его и Готовцев. Тогда я не вырвусь из города и вечером. Это уж совсем плохо».

— О чем вы так задумались? — участливо спросил Готовцев. — Что вас беспокоит?

Туманова вздохнула, провела рукой по лицу.

— Я планировала иначе.

— Ничего не поделаешь! Если бы все зависело от меня…

«Конечно, он прав, — рассуждала Юля, — он поступает так, как ему приказано, но от этого не легче. Значит, надо немедленно покинуть город, пробраться в лес и информировать Бакланова. Завтра же вечером можно вернуться в город. Да в лесу и спокойнее, нежели здесь. Но вообще сложно…»

— Видите ли, — заметил Готовцев. — Город наш невелик. Тут каждый человек на счету, и это заставляет быть очень осторожным. Товарищ Степан правильно делает: если я сейчас поведу вас к нему, это всем покажется подозрительным. И мало ли что может случиться!…

Пока Готовцев говорил, Юля уже твердо решила: .

«Вернусь в лес. Рацию пока вносить в город не буду. Потом ею займутся товарищи…»

— Ну, что ж, — проговорила она, порываясь встать. — Скажите, где и в какое время я увижу вас завтра?

— А… куда же вы? — оторопело и с удивлением проговорил Готовцев.

— Пойду за город и пробуду там до вечера.

— Да что вы? Да разве я допущу это? Хорошенькое дело! Хм! Приехала сестра, а родной брат выпроваживает ее среди ночи. Тут и дураку взбредет в голову что-нибудь недоброе.

— А как же быть?

— Да никак. Останетесь у меня.

— До завтрашнего вечера?

— А что? Вы не беспокойтесь. Здесь лучше, чем в любом другом месте, да и, кроме того, вы же моя сестра!

— Ну, а если мне надо покинуть город? — улыбнулась Юля.

Готовцев помолчал немного и сказал:

— Только не сейчас, не ночью. Не мое дело расспрашивать, что вас тянет за город. Значит, нужно. Но это рискованно и может навлечь подозрение не только на вас, но и на меня.

Туманова колебалась. Доводы Готовцева звучали убедительно. Но мысль о том, что она более суток не подаст ни одной весточки разведотделу, очень тревожила ее.

Она вздохнула и вымолвила:

— И все-таки мне надо уйти.

— Куда? Зачем? — горячо возразил Готовцев. — Я не вижу в этом никакой необходимости. Да мне Степан голову оторвет, если с вами что случится!

— Ничего со мной не случится, — успокоила его разведчица. — Документы у меня в порядке, и я вольная птица.

Готовцев недоумевающе пожал плечами, задумался и, придя, видимо, к какой-то мысли, сказал:

— Не будем спорить, сестричка. Сейчас я вас никуда не пущу. В этом можете не сомневаться, а если вам так уж нужно выйти за город, то вы сделаете это утром. Вот так, — и он прихлопнул рукой по своему колену. — Вам далеко шагать, если не секрет?

Туманова подумала, что ничего страшного не будет, если ответит на вопрос правильно. И она ответила:

— Шесть километров.

Готовцев задумался, что-то соображая и подергивая себя за мочку уха.

— В каком направлении?

— На Оршу.

— Отлично. Все сделаем как нужно. Утром рано я поеду на ферму за молоком и захвачу вас. Высажу на шестом километре или где вы найдете нужным, а на обратном пути заберу. В вашем распоряжении будет час. Хватит?

— Пожалуй, — неопределенно ответила девушка.

Этот вариант являлся как бы компромиссом и устраивал ее. Утром она свяжется с армейским центром и информирует обо всем Бакланова.

— Договорились, — подвел итог Готовцев и усмехнулся. — И волки сыты, и овцы целы. Старшего брата всегда надо слушать. Отдыхать будете здесь. Закройтесь изнутри и спите на здоровье! Сторожа я предупрежу, а хозяину объясню, что вы не в ладах с моей женой и на дом идти не хотите.

— А он как, ваш хозяин, сговорчивый человек? — поинтересовалась Туманова, уже окончательно утвердившись в решении последовать совету Готовцева.

— Он чудак большой, — пояснил Готовцев. — С ним можно договориться о чем угодно. Да разве в этом дело… Иногда задумаешься, и так тоскливо станет на сердце, что завыть хочется…

— Это почему же?

— Ну как вам сказать… Степан требует, я выполняю. Понимаю, что Степан не для себя старается. Завожу дружбу вот с такими, как Циглер, да и еще кое с кем из посетителей. Иногда и выпить приходится, подчас и Советскую власть ругнуть…

Разведчица засмеялась: «Чистая душа этот Готовцев!»

— Ведь это же для дела. Понадобится — и «хайль Гитлер!» крикнешь, — заметила она.

— Понимаю, все понимаю, — ответил Готовцев. — Но вот люди, наши, советские люди, живущие здесь, не могут этого понять, и объяснить им нельзя. Для них Готовцев — фашистский прихвостень, пособник. Ярлык пособника нацепят, и будет он на шее до самой могилы болтаться.

— Это уж слишком, — возразила Юля. — Придет время, и все объяснится.

— Хм… — усмехнулся Готовцев. — А как же все это объяснится? Не так это просто, как вам кажется. Ведь людей не десяток и не сотня. Целый город…

Ну, хорошо, придут наши. Что вы прикажете делать мне и Степану? Ходить по дворам и докладывать каждому, что мы, дескать, вот какие, а не такие, как вы думали, или выступить на митинге? Или пропечатать наше фото в газетах? Вот оно, какое дело, дорогая… и думать об этом тяжко.

Туманова молчала, не находя, что ответить.

—А в общем будет видно,—и Готовцев встал. — Унывать нечего. Не это главное. Вы есть хотите?

— Не откажусь. С утра во рту, кроме мороженого, ничего не было.

— Что же вы молчите!—с укором произнес Готовцев. — Сейчас я вам закачу такое порционное блюдо, что вы пальчики оближете.

Он вышел.

Юля пощупала рукой койку и подумала: «Не так страшен черт, как его малюют».

26

Чернопятов и Калюжный сидели в это время в котельной, на топчане, рядом, плечо к плечу.

— Ты понимаешь меня, — проговорил Чернопятов.

— И понимаю и нет, — ответил Калюжный, сопровождая свои слова глубоким вздохом. — Понятно мне, что в нашем положении все может случиться, мы же не в бирюльки играем. И тут я с тобой согласен. Но что я попал под подозрение…

— Ну, а если? — перебил его Чернопятов.

— Плохо. Тогда плохо.

— Вот об этом-то я и толкую, — произнес Чернопятов и обнял друга. — Я сам в это не верю, Митрофан Федорович, понимаешь — не верю, но что из этого?

Калюжный молчал. Воцарилась пауза, а потом вновь заговорил Чернопятов:

— Не будем гадать на кофейной гуще. Лучше примем меры. Давай договоримся так: ты прекращаешь встречи со своими ребятами. Понял? Пока, временно. И предупреди каждого из своей группы, чтобы они поочередно наблюдали за тобой и твоим домом. Ведь нам важно выяснить, ведется за тобой слежка или нет. Если нет — то нам плевать на все. Значит, мы ошиблись и не в тебе дело. Понял?

Калюжный кивнул. С такой мерой он был согласен.

— Нам достаточно для этого день — два, — продолжал Чернопятов. — Как бы осторожны гитлеровцы ни были, следя за тобой, ребята все равно их наколят. Не завтра, так послезавтра. А ты, чтобы сбить их с толку, побольше толкайся среди людей, не имеющих к нам никакого отношения. Останавливай, разговаривай, зайди в гости к кому-либо…