Голубой пакет - Брянцев Георгий Михайлович - Страница 148

Туманова ступила сапогами в воду, наклонилась, увидела, как в зеркале, свое отражение, улыбнулась и стала умываться.

Теперь нужно было основательно подкрепиться. Голод давал о себе знать. Развязывая мешок, Туманова сказала:

— Дождя не будет: роса большая.

Она запрокинула голову: в небе пышными скоплениями тянулись белогрудые, точно лебеди, облака, а под ними парил, рисуя небольшие круги, коршун…

22

Чернопятов не спал эти ночи. Ему было не до сна. Он не мог еще оправиться после смерти Кости. Каким образом гестапо удалось напасть на след парня? Ответить на этот вопрос могло только гестапо. О том, что Костю предали, не могло быть и речи. Такую, самую страшную, возможность Чернопятов исключал. Костю как радиста и участника подполья знали лишь трое: Чернопятов, Заболотный и Калюжный. За обоих последних Чернопятов мог поручиться, как за самого себя. Но Костю могли и не предать, а выследить. А если так, то что навело на след Кости?

Возможно, что под слежкой оказался не Костя, а кто-нибудь из них троих, знавших его как радиста. Тогда следует разобраться, кто именно: Чернопятов, Заболотный или Калюжный — допустил оплошность и навлек на себя подозрение?

Заболотный знал, где живет Костя, но уже более года не видел его. Следовательно, это подозрение отпадает.

Чернопятов, покинув дом Головановых, в котором он проживал нелегально, встречался с Костей очень редко. Последний раз он принимал Костю у себя в мастерской месяца три назад. Стало быть, Чернопятов не мог служить причиной провала.

Оставался Калюжный. На его обязанности лежало поддерживать постоянную связь с Костей и изредка встречаться с ним. Они виделись накануне катастрофы. Костя заходил в лавку и «приобрел» там сорочку.

Но если гестаповцы «вышли» на Костю через Калюжного, напрашивался сам собою вопрос: почему они не арестовали Калюжного? Конечно, за этим могла скрываться определенная тактика гестаповцев, определенный расчет: слежка за Калюжным дала им радиста, авось даст и еще кого-нибудь…

В окно котельной уже пробивался утренний свет, а Чернопятов лежал на своем твердом топчане, закинув руки за голову, и все думал и думал.

И потом он вспомнил, что есть четвертый человек, знавший Костю: это Семен Кольцов. Да, да, да. Кольцов знал Костю до войны, знал его отца, мать, братьев, он живет недалеко от дома Головановых, на той же улице, и он первый сообщил Калюжному о смерти Кости.

Но разве можно заподозрить Семена Кольцова в предательстве? Нет, нельзя. Есть такие люди, которым нельзя не верить.

И Семену нельзя не верить. И не только потому, что он беззаветно, до дерзости храбрый, готовый на самопожертвование человек. И не потому также, что ни у одного из участников подполья нет такого богатого боевого счета, как у Семена, а потому, что он — подлинный патриот, душой и телом преданный Родине, потому, что в нем течет кровь отца, отдавшего свою жизнь за то же дело, за которое борется он, его сын, потому, что братья Семена — офицеры Красной армии, потому, что сестра его одной из первых в городе Могилеве была публично повешена гитлеровцами.

Нет, Семен никогда не встанет на позорный путь предательства. Об этом нельзя и думать.

Но возможно, он помимо своей воли вывел гестаповцев на след Кости?

Тоже невероятно. Тогда он прежде сам должен быть на подозрении. И если бы он был на подозрении, гестаповцы давно схватили бы его. Не медля ни минуты. Они не ведали о том, что расправа со следователем криминальной полиции, вскрытие сейфа в бургомистрате, неоднократные аварии на электростанции, взрыв гранаты в солдатском клубе, поджог склада с оружием во дворе полиции и многое другое — дело рук не кого иного, как Кольцова.

Кольцов не мог навести гестаповцев на след Кости еще и потому, что за время оккупации он не посещал дом Головановых. За это Чернопятов мог поручиться.

Но тогда как же это случилось? Что думать?

Думать можно двояко: или Костю запеленговала немецкая радиоконтрразведывательная служба, или же допустил какую-либо оплошность Калюжный.

Хотя Костя и проводил передачи не в строго определенные дни и часы, хотя он и сводил сеансы до нескольких коротеньких минут, его все же могли засечь.

Но если Калюжный?…

Чернопятов резко поднялся с топчана. Ему не надо было одеваться. Он не раздевался с вечера.

Отвернув кран в стене, он наполнил водой кружку и выпил ее до дна. Прошелся по котельной…

А как поступить с голубым пакетом? Что делать с захваченными документами огромного военного значения? Ведь танк «дракон» пускают в серийное производство!

«Эх… — вздохнул Чернопятов. — Знал бы полковник Бакланов, что хранится у меня под верстаком! Что же предпринять? Где выход? Неужели все труды пропали даром? А ведь недешево дался нам этот пакет… Костя… Тимошка… — он прикрыл глаза рукой и решился. — Надо повидать Калюжного… Во что бы то ни стало. Предупредить его и посоветоваться… У меня мозги уже не варят…»

23

Израненная снарядами и бомбами, истерзанная гусеницами танков и самоходных пушек, лежала шоссейная дорога. Над ней монотонно гудели телеграфные провода.

На верхушке столба сидел старый нахохлившийся ворон и лениво, нехотя чистил перья своим большим клювом.

Выбравшись из лесу вперед, как дозорный, стояла тонкая рябина. Под нежными порывами утреннего ветерка она слегка раскланивалась из стороны в сторону.

Было пусто и безлюдно. Тишину нарушало лишь звонкое и переливчатое пение жаворонков, вьющихся в небе.

Туманова огляделась, намереваясь покинуть свое укрытие у дороги, но далекий, возникший где-то в западной стороне шум остановил ее. Она опустилась на землю, укрывшись за ветвями.

Шум приближался, и уже можно было расслышать треск мотора.

На шоссе показались два солдата-мотоциклиста. С треском и шумом, подскакивая на ухабах, проехали они на своих «БМВ» и скрылись из глаз. За ними появился бронетранспортер. Он шел на большой скорости, лязгая и гремя металлом, а следом потянулась колонна длинных и тупорылых трехосных грузовиков. В кузовах длинными рядами чинно, точно на параде, сидели гитлеровцы. Солнце поблескивало на металле оружия. Борты грузовиков были разрисованы желтыми полосами и трехголовыми уродливыми драконами.

Секунды шли, шли, и казалось, им не будет конца. Прошло минут пятнадцать, прежде чем скрылась из глаз последняя машина колонны.

И снова стало тихо и безлюдно на шоссе.

Разведчица быстро выбралась из своего укрытия, легко перепрыгнула через кювет, взглянула на дорожный столб, на дощечке которого стояла цифра 6, и с беспечным видом зашагала в южную сторону.

На ней было простенькое, но хорошо сшитое ситцевое платье с мелкими черными цветочками на красном фоне. С головы полуспадала шелковая косынка. В одной руке она держала сумку, в другой — небольшой букетик цветов.

Через несколько минут ее обогнала автоцистерна, и Туманова сошла на обочину, а когда показалась машина с пустым кузовом, подняла руку.

Водитель притормозил, остановил машину и высунул голову из дверцы. Туманова видела, что рядом с ним сидел, склонив голову, солдат в зеленой форме. Он, видимо, спал.

—Довезите меня до Горелова, — обратилась она по-немецки к водителю.

Тот с нескрываемым любопытством оглядел ее и, толкнув локтем своего соседа, воскликнул:

— Эй, дружище, полезай в кузов! Освободи местечко представительнице слабого пола.

Сосед протер глаза, свирепо зевнул и недоуменно уставился на Туманову. Она показалась ему явлением из другого мира.

— Пошевеливайся! — заторопил его водитель. Солдат безропотно покинул кабину и залез в кузов. Его место заняла разведчица. Машина тронулась.

24

А начальник гестапо гауптштурмфюрер Штауфер продолжал «хворать». Он валялся в постели, курил, читал свежие газеты, доставляемые ему на дом, но мысль о дочке командира партизанского отряда не покидала его.