Аналогичный мир - 4 (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 56

Громовой Камень открыл дверь и вошёл в класс, очень пустой и очень светлый. И даже доска уже висит. Он встал спиной к ней и оглядел открывшееся перед ним, одидающее его слова пространство. Ну вот, это его школа, его класс. Мебель завезут, цветы на окнах… плакаты, таблицы… Да, за этим надо будет съездить в Ижорск, в методкабинет при департаменте. Лишь бы в Царьград в представительство не пришлось мотаться. Такую поездку он не потянет. Нет, школа пустая, а не мёртвая, он чуствует это…

…Разговор у костра, мужской разговор, разговор равных.

— Я буду учителем.

Отец откашливается и кивает.

— Ты сможешь, я знаю.

Он ждал возражений, что мужчина — воин или охотник, а учитель — это так, для слабых… и вдруг отец согласен. Почему? Отец замечает его удивление и улыбается.

— Кутойс выше охотника, и, глядя уже не на него, а в костёр, продолжает: — Охотник делает то, что делали до него. Гитчи Маниту создал зверей, птиц и охотников, рыбу и рыболовов, и они не меняются от века и не изменятся во веки веков. А Кутойс делал всегда новое, небывшее до него, брал рождённое людьми и делал человеком.

Он готов слушать дальше, кто такой Кутойс и почему его именем теперь называют учителей, но отец снова заходится в кашле…

…О Кутойсе отец рассказал ему уже в другой раз. И когда к ним в школу приехал знаменитый этнограф (имя потом вставлю, там будут ещё завязки, надо продумать) и попросил записать известные им сказки, легенды, просто рассказы о старине, он написал про Кутойса.

Громовой Камень подошёл к окну. Здесь будет сад. А пока… две берёзки, клён и старая липа. Строители постарались сохранить деревьев сколько можно. А с другой стороны уцелели кусты шиповника и барбариса, и даже ограду сделали в плавным изгибом, чтобы не потревожить ещё не слишком старый, но развесистый дуб. Уже что-то, уже покажет ученикам вживую, а не на листах гербария. Да, гербарий нужен, обязательно, и с надписями на трёх, нет, четырёх языках. Латынь, русский, шауни и английский. Как было в эртильской школе. Ну и кое-что он сам нарисует, склеит, это он умеет. А теперь надо идти, а то точно не успеет.

Громовой Камень ещё раз оглядел класс и вышел. Запер за собой дверь, прошёл по коридору к лестнице и спустился вниз. Он бы поговорил ещё с Анной Алексеевной о наборе, но та была занята разговором с женщиной, пришедшей записывать своего «неслуха» в пятый класс, и Громовой Камень отдал ключ, попрощался и ушёл.

Теперь домой. Пообедать, отдохнуть немного, переодеться и в «Беженский Корабль» за Джинни, а уже оттуда… сразу к озеру.

Джинни перебирала свои кофточки, не зная, на что решиться. И хочется выглядеть получше, и жалко самую нарядную, ведь лес, костры, поиски папоротника…

— Мама, наверное, лучше вот эту?

Норма улыбнулась.

— Ты собираешься, как на бал.

— А чем это не бал? — весело удивилась Джинни.

Она стояла перед зеркалом в трусиках и лифчике, прикладывая к себе белую в голубую полоску футболку.

— Как, мама? И к джинсам, и к глазам, правда?

— Правда, — согласилась Норма. — И очень похоже на тельняшку.

— Ну и что, мама? Это модно.

Сочтя этот аргумент решающим, Джинни бросила футболку на кровать рядом с джинсами и стала запихивать не прошедшее отбора обратно в шкаф. Норма улыбнулась.

— Бал в джинсах… Оригинально.

— Ну, мама, ты же знаешь, это в лесу, у озера, будем прыгать через костёр, искать папоротник…

— И медведей, — продолжила за неё Норма.

Джинни скорчила обиженную гримаску, но рассмеялась.

— Ну, мама… — и, посмотрев на часы, ойкнула: — Ой, уже без пяти, он сейчас придёт.

Она засуетилась, одновременно одеваясь, причёсываясь и собирая расзбросанные по кровати и стульям вещи. И тут зазвенел дверной звонок.

— Иди, встречай, — улыбнулась норма. — Я сама уберу.

Джинни метнулась в прихожую, распахнула дверь.

— Здравствуйте, — улыбнулся ей Громовой Камень. — Вы готовы?

— Да, — она отступила, приглашая его войти. — Здравствуйте, заходите, выпьете чаю?

Громовой Камень переступил порог, улыбнулся вышедшей в прихожую Норме.

— Добрый вечер, — и уже Джинни: — Спасибо, но чая не надо.

— Добрый вечер, — улыбнулась и Норма. — Может, всё-таки…

— Нет, мама, — Джинни торопливо натягивала кроссовки. — Мы пойдём. Не беспокойся.

— Ну, ты же не одна, — улыбнулась Норма. — Мне не о чем беспокоиться.

Она сама не ожидала, что сможет так сказать по-русски.

— Спасибо за доверие, — очень серьёзно сказал Громовой Камень. — Всё будет хорошо.

— Всё, — взмахом головы Джинни высвободила из-под воротника курточки волосы. — Я готова. Мама, мы пошли.

— До свидания, — попрощался Громовой Камень. Когда за ними закрылась дверь, Норма вздохнула. Конечно, она бы желала Джинни другого поклонника, но… Да, он — индеец, воевал, и, возможно, именно он убил Майкла, да, это вполне возможно, но… Но он образован, вполне окультурен и… надёжен. Да, вот подходящее слово. И самое главное — он нравится Джинни. Разумеется, муж Джен красив, и, пожалуй, самый красивый мужчина если не в городе, то в их доме, но чужой муж и грузчик на заводе, только-только научившийся читать и писать, а Громовой Камень холост и дипломированный учитель, так что… Нет, если благодаря ему Джинни оставит свою влюблённость в мужа Джен, это уже будет очень хорошо и даже полезно.

О том, что именно будет происходить этой ночью у озера, Норма старалась не думать. В конце концов, она же сама сказала Джинни, что они должны теперь жить по местным обычаям. И Джинни не одна, а не мальчишка с ней, а взрослый мужчина, учитель… Норма снова вздохнула.

Как всегда, во вторую смену Эркин шёл домой с Миняем, разговаривая на всякие хозяйственные темы. Лето — варенья, соленья всякие, надо успеть побольше заготовить, пока всё дёшево.

— Твоя-то как, варит?

— Да, — улыбнулся Эркин. — Клубничного уже три банки. И малины.

— Ну, вся малина ещё впереди, — Миняй хмыкнул. — А зимой малина — первое дело.

Эркин кивнул.

— А у тебя на лоджии как? Растёт?

— Н-ну! — самодовольно ухмыльнулся Миняй. — Скоро урожай будет. Хоть горсточка, да своя. А ты? Посадил чего?

— Цветы в ящиках, знаешь, навесные такие.

— Где брал? У Филиппыча?

— Зачем? С Андреем сами сделали. А землю и рассаду во «Флоре».

— Дорого там.

— Зато без обмана, — возразил Эркин. — Слышал же, как нагрели одного.

— А то нет. На то и рынок, чтоб ушами не хлопал, — кивнул миняй. — И всё цветами засадил?

— Комнатную цветами, а на кухонной травы всякие, Ну, там укроп, петрушка…

— И хорошо растёт?

— Знаешь, — Эркин смущённо улыбнулся, — я с этими экзаменами так замотался, что и не смотрел.

— Ну, это понятно, — согласился Миняй. — Навесные — это, конечно, здоровско. По всей длине сделал?

— Ну да.

Они уже подходили к дому. Эркин нашёл взглядом свои окна. Светилось кухонное, значит, Женя ждёт. Он попрощался с Миняем и вошёл в свой подъезд, поднялся по лестнице. Дом спит. Как всегда, в это время. Жене завтра рано вставать, а она его ждёт, не ложится. Он совсем про всё забыл, как в тумане жил, только про учёбу и помнил, а остальное… Ведь делал эти ящики, покупал рассаду и семена, сажал, и всё будто мимо него прошло. Он открыл свою дверь и вошёл.

Всюду темно, только в кухне свет. Эркин повернул защёлку верхнего замка и, не зажигая света, стал раздеваться.

— Эркин, ты? — позвала его из кухни Женя.

— Да, Женя, готовно откликнулся Эркин. — Я сейчас, только руки вымою.

В ванной светло, нарядно, приятно пахнет любимым мылом Жени. Эркин вымыл руки, ополоснул лицо, разгоняя сонливую усталость.

На столе оладьи, сметана, чай, конфеты в вазочке. Эркин с ел к столу и улыбнулся Жене.

— Женя, я…

— Поешь сначала, — улыбнулась Женя. — Ведь всё хорошо, так?

— Так, — кивнул он. — Всё хорошо. Но… я, — он ел и говорил сразу, — я как будто спал, а сейчас просыпаюсь. Женя, всё хорошо, но я… я обидел тебя, да?