Мои воспоминания (в 3-х томах) - Волконский Сергей - Страница 113

   В октябре и ноябре не было в петербургских гостиных другого разговора, как о Клопове. Много шуму, много пыли подняла эта личная командировка государем маленького, неизвестного человека в целях выяснения, насколько донесения администрации об экономическом состоянии согласуются с действительностью. Больше всего негодования вызвало то, что командировка состоялась помимо министра внутренних дел, без предупреждения местных властей и приобретала, таким образом, внешний характер негласной ревизии.

   "Сферы" заволновались. Министр юстиции Муравьев сказал, что нужно быть таким... (не повторяю), как Горемыкин, чтобы не подать в отставку. Витте, министр финансов, сказал: "Пусть только сунется в мое ведомство". По вечерам вокруг карточных столов у Сипягиных, у Александры Николаевны Нарышкиной сановники сливались в общий хор негодований; дамы, брезгливо искажая рот, спрашивали: "Что это такое Клопов... Хлопов..." -- "Клопов, мадам". -- "Клопов? Какой ужас!" "Клопов -- это создание братьев Волконских", -- сказала графиня Анастасья Федоровна Нирод (сестра известных братьев Треповых). Вероятно, это же самое повторяли другие.

   Слишком, однако, большое значение придают братьям Волконским, если думают, что они способны "создать" кого-нибудь. Достоверно следующее. Анатолий Александрович Клопов, мелкий чиновник министерства путей сообщения, по специальности статистик, прекрасный знаток России, изъездивший ее вдоль и поперек, изучивший все промыслы и способный до самозабвения увлечься всяким делом, в котором чувствует биение истинной жизни, через брата Петра познакомился с великим князем Николаем Михайловичем, через него -- с Александром Михайловичем, а последний устроил у себя свидание с государем. "И представьте, -- восклицали наши барыни, -- какие глупости рассказывают, будто он сказал государю: "Вы, ваше величество, ничего не знаете, не можете знать".

   Вовсе это не глупости. Не знаю, было ли это и как было, но кто хоть раз слыхал Клопова, тот знает, что он на это совершенно способен, что он способен государя и к стене прижать и за пуговицу взять (как Песталоцци Александра I), что если он сделает разницу между государем и простым смертным, то лишь в том смысле, что он ему скажет больше, чем всякому другому, потому что он знает, что государь может больше, чем всякий другой. Результатом этих свиданий и разговоров было то, что несколько губернаторов увидели в подведомственных им губерниях незнакомого господина, разъезжающего по городам и селам, собирающего сведения в учреждениях, делающего опрос обывателям. Когда его спросили, в силу чего он действует, он вынул из кармана лист, пред которым власти молча преклонились.

   В числе лиц, которых Клопов просил помочь ему, находился и брат Петя, и выпала на его долю Тульская губерния, губерния, оказавшаяся замечательной, и не тем замечательной, что в ней жил Лев Толстой, а тем, что в ней губернаторствовал губернатор Шлиппе. Кстати, по поводу Льва Толстого. Клопов был у него, долго беседовал; провожая его. Толстой сказал: "Если бы я еще верил в эти обряды, я бы и государя и вас перекрестил".

   "А в те времена, -- говорит Курюков в "Федоре Иоанновиче", -- и меж бояр великие разрухи чинилися". Великие разрухи чинились в Туле прошлым летом, и брат, что называется, попал в переделку. Администрация и земство или, вернее, часть земства резко разошлись по вопросу о голоде; земство доносило о нужде, выставляло необходимость своевременной помощи; Шлиппе же, сообщивший Сипягину при проезде из Крыма в Петербург, что все обстоит и будет обстоять благополучно, был заинтересован в том, чтобы оправдать свое предсказание. Не буду останавливаться на подробностях, скажу только, что все, что есть в губернии раболепного, жаждущего аттестации в благонамеренности или "консерватизме", сплотилось вокруг губернатора Шлиппе, чтобы дать отпор живым силам земли в лице таких людей, как Писарев, Долгорукий, Бобринский.

   Большого шуму наделало открытое письмо председателя уездной земской управы графа Владимира Бобринского губернатору Шлиппе, напечатанное в "Петербургских ведомостях" у Ухтомского. В этом письме председатель уездной управы изобличает беспечность и нерадение губернатора, оставлявшего без ответа самые настоятельные донесения, письма, даже телеграммы. Письмо это, вызванное желанием Бобринского оправдаться в возведенных на него и напечатанных в "Губернских ведомостях" обвинениях, произвело необычностью своей большой переполох в петербургских "сферах": разве может "подчиненный" печатно оправдываться, да притом путем обвинения начальства. Все спрашивали себя: что будет; выражали -- одни опасение, другие надежду, что после предстоявших осенью выборов Бобринский не будет утвержден в должности; да это еще в лучшем случае, а то и суд... Государь сказал Ухтомскому: "Я надеюсь, что Бобринский будет утвержден, -- такие люди нужны на местах". Увы, царские "надежды", как и царские "желания", уже мало что значат.

   Припоминается мне, рассказывал Ухтомский, что представлял государю прошения сектантов о прекращении на них гонения, о возвращении отобранных детей, -- государь всегда говорил, что сделает "все возможное", но время проходило, прошение не получало движения. Один семидесятилетний старик, баптист, два года тому назад высланный из Курской губернии на Кавказ, просит позволения вернуться, чтобы умереть на родине; это третье его прошение на Высочайшее имя. "И почему это, -- говорится в прошении, -- когда нас забирают или когда детей наших отбирают, творят это дело ночью? Дух дьявола все дела свои творит ночью... И для кого это творится, и где сидит тот человек, которому это нужно и который такие приказания отдает, -- в министерстве ли, в Сенате ли, в Синоде ли?" Не похоже ли это на человека, который с ужасом спрашивает себя, кто сошел с ума -- окружающий мир или он сам. И всегда был один ответ: "Постараюсь сделать все от меня зависящее". А через несколько месяцев прошение повторялось...

   Вот почему "надежды" государя на утверждение Бобринского мало кого подбадривали. Петербургские гостиные перешептывались, "сферы" глубокомысленно молчали. Все ждали. Результат: "Петербургские ведомости" получают предостережение и приостановку розничной продажи, Шлиппе получает звезду, Бобринский не утвержден. По поводу пожалованной губернатору звезды забавно отметить, что на торжественном обеде в честь губернатора Шлиппе губернский предводитель дворянства Арсеньев так закончил свой тост: "Звезда на груди вашего превосходительства да будет нашей путеводною звездой". Да, уткнуться в губернаторский пуп -- вот весь горизонт многих провинциальных "деятелей"...

   На такую-то жгучую почву вступил брат Петя через два-три месяца после описанных событий, уже не в качестве частного сотрудника статистика Клопова, а в качестве официального делегата от Красного Креста, по личному указу императрицы Марии Феодоровны. Шлиппе принял командировку брата как "личность" против себя; по его приезде дал ему аудиенцию в десять минут и затем ни на одном заседании Красного Креста не был. Этим ограничилось содействие губернатора уполномоченному. Все, что было искренно заинтересовано делом и не снедаемо личным честолюбием, соединилось вокруг брата и принесло ему навстречу весь запас сил, накопившийся под долгим давлением административного недоверия и упрямства, и свежую бодрость проснувшихся надежд.

   В числе оказавших ему поддержку был и местный архиерей, преосвященный Питирим. Между прочим он обещал брату разослать подведомственному ему духовенству циркулярное приказание об оказании ему содействия. Но и он боялся выступить официально ранее, чем определится, за кем победа: циркуляр был разослан лишь три месяца после обещания. Интересно, что в самый разгар административного гонения на Бобринского архиерей печатал в "Епархиальных ведомостях" свою речь, произнесенную на освящении одной из открытых Бобринским школ, в которой выражал надежду, что плодотворная деятельность графа по народному образованию будет продолжаться и впредь на пользу населения. "Петербургские ведомости", перепечатывая речь архиерея, прибавляли: "К сожалению, пожеланиям преосвященного не суждено сбыться, так как граф Бобринский в должности председателя управы не был утвержден губернатором".