Печать павшего. Лики Судьбы (СИ) - Гущина Дарья - Страница 49

И Яшку, судя по всему, мучили те же самые отвратительные галлюцинации. Он долго не сводил с меня голодного взгляда, после чего свистящим шёпотом признался:

— Знаешь, Аська, это, конечно… ненормально… но я зверски тебя хочу… съесть…

Я отодвинулась от греха подальше и дрожащим голосом промямлила:

— Я… это… тоже…

— Но… так… давай не дадим друг другу умереть, что ли? — неуклюже сострил он.

— Яш, ты же шутишь, да? — ужаснулась я.

Приятель пристыжёно отвёл глаза:

— Ну… не знаю, не знаю…

Господя-я-я, да что ж такое здесь творится?! Ещё немного — и начнётся «ой, ты меня укусил!» или «я стесняюсь спросить, но что твои зубы делают на моей шее»… Бред сивой кобылы… но жрать-то как хочется! Извиняюсь за употребление столь грубого слова, но по-другому, более мягко, наш разыгравшийся аппетит окрестить трудно. Бесконечный, волчий голод разгорался подобно неукротимому степному пожару, властно подчиняя своей воле, лишая разума и порождая внутри звенящую, сосущую пустоту, от которой просто так не избавишься и никуда не сбежишь…

Мы, не сговариваясь, молча уставились на Магистра, поедая её глазами.

— Сейчас-сейчас, бриллиантовые мои! — засуетилась гадалка, заметно нервничая и шаря в «портале». — Сейчас найти вам что-нибудь попробую, цыпляточки вы мои!

Зря она цыплят приплела… Моё воспалённое воображение немедленно подвесило её на вертел над костром на манер жарящейся индейки, и какой от этого блюда шёл аромат жареного мяса!.. Под его тлетворным влиянием я почти забыла, что передо мной сидит живой человек и уже собиралась накинуться на вожделенное блюдо, потянувшись за клинками, когда мой порыв остановил Яшка.

— Стой! — ухватив меня за полу куртки, он не сводил с жертвы горящего взгляда. — Давай пополам?

— Чур, мне обе ножки!..

— По рукам!..

И раскалённая докрасна шаровая молния больно обожгла наши протянутые руки. Дружно заорав, мы отлетели в сторону и плашмя брякнулись на траву, немного придя в себя. Нда, иногда боль отрезвляет лучше любого антипохмелина… Я оторопело заморгала, невольно прижимая к себе левую руку (не могла по правой шарахнуть, я бы ничего не почувствовала… ой, о чём это я, и хорошо, что левой досталось…). Оберег, как обычно, от ожога меня спас, зато Яшке досталось весьма основательно. Кожа на правой руке от кисти до локтя почернела от сажи и начинала покрываться волдырями, а он сам — едва дышал от боли. Магистр же — и бровью не повела.

— Вот, касатики мои, ешьте на здоровье да добром старуху поминайте, — трещала она, выгружая перед нами и чёрствые булочки, и запечатанные банки с соленьями, и пучки каких-то убийственно воняющих сушеных трав. — И раны заодно полечите — вот этим вот зельем, хорошо оно больно заживляет, сама делала, в чёрное полнолуние травы собирала нужные… Кушайте, золотые мои, кушайте, а я пойду, раз не нужна вам более…

— Подождите! — мы с Яшкой одновременно кинулись на неё, дабы извиниться, но гадалки уже и след простыл.

Оперативно превратившись в облако, несостоявшаяся жертва умудрилась ускользнуть в портал прямо перед нашим носом, и посему — мы с Яшкой лишь схватили воздух, врезались друг в друга и вверх тормашками пролетели сквозь затягивающийся провал. Перелетели, шмякнувшись, я — на спину, а он — на бок и издали коллективный стон.

— Ушла!.. — разочарованно пробормотал мой спутник. — И даже не сказала, чем её художества лечить!..

Я, кряхтя, села, вдумчиво изучила груду еды и на карачках подползла к скатерти, на ощупь отыскав в траве скользкую стеклянную баночку, до полвины наполненную вязкой, мутно-зелёной жижей. Зубами вытащив пробку, я понюхала содержимое, сморщилась и заметила:

— Рыбий жир, жабьи внутренности и рыбья кожа.

— Жуть какая! — Яшка передёрнул плечами. — А ты не врёшь?

— Неа, — к своему вящему удивлению, я поняла, что действительно не вру, и как прежде определяла по запаху тип волшебства, так теперь чувствовала магию неживых предметов. Даёт о себе знать моя настоящая сила или же непомерный аппетит шалить изволит?..

— Нет уж, не надо меня всякой мерзостью мазать, я только что помылся, — скривился приятель, подбираясь к пирожкам.

— Ну, как хочешь, — я плотно закрыла баночку и положила её в карман куртки. — Эй, мне-то пирожков оставь!

В общем, и эту гору еды мы смолотили в мгновение ока, не успев толком даже облизнуться и не чувствуя её вкуса. Сладкие пирожки вперемешку с солёными грибами, заплесневелым и явно неделикатесным сыром, чёрствыми сахарными кренделями и гнилым луком исчезали, не успев оказаться в наших руках. Исчезали — словно таяли во рту и испарялись, не принося долгожданного ощущения спокойной сытости, скорее, наоборот — распаляя и с новой силой разжигая затаившийся внутри голод. И — только лишь голод, ни о какой жажде и речи не шло, хотя, стрескать энное количество мучных изделий, ничем их не запивая — это извращение…

— Аська-а-а?..

— Мм?..

— Я опять жрать хочу!

— Я тоже, хоть стреляйся!..

— А стреляйся, а то живьём тебя есть как-то не оно…

— Иди ты знаешь куда, каннибал недоделанный!

— Нет, Ась, но это ненормально… — мой спутник от нечего делать принялся одеваться. — Как думаешь, может, нас кто-нибудь проклял?

Я промолчала, потирая ноющий от голода живот. Сама не знаю. Но сильно подозреваю, что очередная аномалия как-то связана с всадниками, другое дело, их пока даже на горизонте не видать.

— О-о, вижу мясо!..

— Где?

Резко обернувшись, я посмотрела в указанную Яшкой сторону и похолодела. Упс. Опять накаркала. Прямо к нам, озарённый лучами заходящего солнца, неспешно ехал очередной всадник. Я приподнялась, напряжённо вглядываясь в его очертания. Старый или новый? Не знаю, почему мне так важно убедиться в том, что с этим гражданином мы раньше дел не имели?.. И, судя по всему, не имели. Я встала и подалась вперёд, дабы лучше видеть. Нет, точно новенький. Прежние были солидными мужчинами на солидных же лошадках, а новоприбывший — какой-то дохлый, хилый, да и живность его — на редкость костлявая доходяга. Не кормили их обоих давно, что ли?.. Ой-ей…

Мне стало не по себе. Аналогии прослеживались слишком уж очевидно, но и — слишком уж невероятно подобное совпадение… Зло из бездны, не имеющее облика, угу. Или очередной представитель сего таинственного явления. Непрезентабельного виду мужик, бледный, аки тень отца Гамлета, одетый в потёртый, поношенный серый плащ и какие-то грязные обноски. И лошадка, прямо скажем, под стать владельцу: серая, как мглистые вечерние сумерки на болоте, жалкая и худющая до скелетообразности, с жидкими, увитыми репейником гривой и хвостом. Несчастное создание заметно прогибалось под тяжестью всадника, еле-еле переставляло ноги, а у мужика, видимо, сил не находилось её подгонять. Едва удерживаясь в вертикальном положении, он болтался в старом седле подобно мешку с костями, лишь изредка вскидывая седую голову и окидывая окрестности мутным, остекленевшим взглядом.

Я на время даже забыла о мучительном голоде. Настороженно присматривалась к приближающемуся товарищу, вертела в руках мигающий ключ от портала, подготавливаясь к внезапному перемещению, и ждала неизвестно чего. Наверно, пресловутой гадости, странно, что я до сих пор её не почувствовала… Зато почувствовал Яшка.

Подойдя ко мне, он осторожно дотронулся до моего плеча:

— Касси, я думаю, нам пора делать ноги, — и зябко поёжился. — Здесь становится… мерзко.

И чрезвычайно опасно. Земля под нашими ногами неожиданно подала первые признаки жизни, приподнимаясь в такт шагам лошади. Землетрясение? Это ещё не хватало…

— Касси, хватит думать, дёргаем отсюда, пока не поздно! — разнервничался приятель. — Ты разве не замечаешь?..

— Нет, — тихо отозвалась я. — Уже — нет…

Вот и последняя связь с Райлит прервалась… Сначала — часть души, затем — Слово и теперь вот — предчувствие беды… Так кем же я становлюсь?.. И становлюсь ли я кем-то?..

— Аська!..

— Да подожди ты, дай разобраться!.. — огрызнулась я.