Выбор павшего. По следу памяти (СИ) - Гущина Дарья - Страница 10

— А потом до ключа порталов добрался Артем — и понеслось, — резюмировала я.

Свят, молчавший в течение всего рассказа, задумчиво взглянул на меня.

— Вот так история, — пробормотал он. — Раньше Хранители никогда такого маху не давали… А этот Райт — он тебе кто?

— Хороший друг, — я пожала плечами. — Просто человек, которого я ценю и уважаю.

— О! — мой спутник моментально воспрянул духом. — Значит, твое сердце свободно?

— Даже и не думай, — фыркнула я. — Оно что, никем другим не может быть занято?

Харт, мгновенно во мне разочаровавшись и потеряв интерес к разговору, принялся насвистывать какой-то незамысловатый мотив, а я уныло вздохнула. Вру опять, никем мое сердце не занято. А того так называемого хахаля, которого я оставила в своем мире, к претендентам на мое сердце причислить никак нельзя. Это так, для отвода глаз моих дражайших родственниц и подруг. Ума не приложу, почему их интересует моя личная жизнь? Стоит с ними случайно встретиться, как они и поздороваться не успеют, а первым делом спросят — если ли у меня кто?.. Если ответ отрицательный — горестно вздыхают, жалеют меня бедную-несчастную-одинокую и порываются с кем-нибудь свести. Если ответ положительный, то народ развивает бурную шпионскую деятельность на предмет выяснения личности таинственного Его, дабы растрезвонить потом новость всему свету и успокоиться. Люблю я их всех, конечно, но за подобные выходки так и тянет иногда проклясть…

Время в пути тянулось бесконечно. Очень скоро я позабыла о прелестях природы, сосредоточившись исключительно на гудящих ногах. Практики активных путешествий у меня, прямо скажем, мало. Только до пятого этажа и обратно… Ну, иногда еще и между корпусами побегать приходилось, когда я считала нужным осчастливить университет своим посещением… К тому же, у меня хронически болели колени. Когда одно, когда — другое, а то и оба одновременно. И сейчас — как раз редкий третий случай. И через два часа блужданий я начала аккуратно намекать на привал.

— Устала? — приподнял бровь Свят. — Так мы даже до ручья не дошли!

— Да ну его, этот ручей, — заупрямилась я. — Здоровье дороже!

— Ты что, у себя на стуле целыми днями сидишь?

— Угадал. Только на кухню изредка выползаю.

Мой спутник тяжко вздохнул и потер щетину на подбородке.

— Так мы до твоего племянника месяц добираться будем, — прокомментировал он.

— Мог бы в зверя превратиться и доставить меня в пункт назначения, — буркнула я.

Харт прищурился, смерил меня оценивающим взглядом с головы до ног и сокрушенно покачал головой:

— Надорвусь.

— Ну, наха-а-ал!.. — оскорбилась я. — Да будет тебе известно, я два года на диете сидела, чтобы хоть так выглядеть!

— На какой диете? — полюбопытствовал он. — Для бывших пленников, отощавших в тюрьме?

Я едва удержалась от недостойного желания запустить в него рюкзаком.

— Тебе бы и эта не помешала!

Свят усмехнулся, подняв обе руки вверх:

— Ладно, сдаюсь. Отдых, так отдых.

Все еще дуясь, я закурила, исподлобья наблюдая за хартом. Тому же явно на месте не сиделось. Быстро обшарив окрестности, он на мгновение исчез из виду, внезапно появившись за моей спиной. Меня чуть кондратий не хватил, честное слово! Паразит двигался совершенно бесшумно и, казалось, умел возникать из ниоткуда. Поперхнувшись, я угрожающе уставилась на Свята, подумывая о его бесславной отставке, когда тот, заговорщически мне подмигнув, поманил за собой:

— Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Заинтересовавшись, я закинула на плечо рюкзак и последовала за ним, решив отложить на время запланированную отставку горе-проводника. Всегда успеется.

Харт завел меня в самые дебри. Продираясь сквозь чащу, я пыталась и не упустить из виду бодро шедшего впереди меня Свята, и не запинаться о выползающие на тропинку толстые корни, и успевать отводить от лица еловые лапы. От тропинки мы успели отойти довольно далеко, когда я не выдержала:

— Эй, Сусанин!.. Ты…

— Тс-с-с-с!.. — обернувшись, мой спутник придал палец к губам. — Тихо! Спугнешь ведь!..

А-а-а, значит, здесь водится какая-то экзотичная живность? Странно, но аллергия пока о себе знать не дает… Я догнала харта, который, остановившись у молодой елки, повернулся ко мне спиной и осторожно раздвинул ветки. Нахально поднырнув под его локоть, я тоже выглянула из-за дерева и онемела от восторга. Виалы! Целое стадо! Красота-то какая!..

Виалы — это местная разновидность лошадей. Будучи несколько выше и крупнее наших коней, они отличались более живописной раскраской, двумя самыми настоящими рогами в районе ушей (только у тех, что я видела прежде — рожки маленькие и острые, а у этих — длинные и чуть изогнутые) и густой шерстью, которая росла от колен и до копыт. То есть, шерстью она казалась только с виду, а на самом деле — являлась крыльями. И я вам не вру, клянусь! По лесам и равнинам виалы скакали, как обычные кони, но через препятствия в виде рек, озер или буреломов они попросту перелетали. Шерсть вытягивалась в восемь небольших, с мою ладонь, крылышек, по два на копыто, и виал вместо ног шевелил ими. Ну и, понятно, в поднебесье он взмыть не мог, а так, парил в пяти-шести метрах над землей.

Пока я любовалась гордыми и прекрасными животными, Свят что-то тихо бубнил себе под нос, после чего прошептал:

— Звать будем?

— Ась? — отвлеклась я. — Ах, это… Ну… можно…

— Тебя что, не учили зову? — удивился харт.

Я вздохнула и передернула плечами. Учить-то учили, и у меня даже получалось, но — очень уж давно… Я уже и забыла все… почти. Почесав затылок, я старательно припомнила уроки Порфирия. Итак. Выбрать себе в стаде подходящую живность — это раз. Вернее, не просто выбрать — а почувствовать, какой может подойти тебе, и только тебе. Потом сосредоточиться на нем — это два. И, наконец, три — мысленно его позвать. Вот последнее-то и оказалось самым сложным. Не помню я толком, о чем при этом думать надо, хоть убейте!

— Ты попробуй на всякий случай, — посоветовал мой спутник. — Вдруг получится. А нет — так пойдешь пешком.

— Мог бы уступить даме лошадь, — проворчала я, но решила попробовать. Попытка — не пытка.

Я внимательно изучила поляну, на которой виалы мирно паслись, и из всего стада мне больше других приглянулся изящный жеребец, чья шерсть на солнце отливала темным янтарем, а грива, хвост и «крылья» — расплавленным золотом. Очень уж он похож на моего прежнего виала… Только у того — все наоборот. Я с грустью вспомнила о старом четвероногом друге. Сволочь он, конечно, изрядная, столькими синяками по его милости я обзавелась, но — лежала к нему душа!.. И к этому — лежит. И никакими научными терминами сей феномен не объяснить…

Рядом со мной зашуршала трава. Вздрогнув и подняв голову, я с удивлением встретила ясный взор умных, золотисто-карих глаз. Ах ты, елы-палы… Смотри-ка, пришел… Протянув руку, я осторожно погладила жеребца по пышной, вьющейся гриве. Тот, подумав, потерся бархатным носом о мою ладонь и позволил почесать себя за рогом, где, насколько я помню, у виалов — самое чувствительное место. Мой новый друг сладко зажмурился от удовольствия.

— Как же тебя назвать? — начала вслух размышлять я. — Янтарь — уже не прокатит, надо что-то новое придумывать… Как насчет… эм-м-м… Как там золото по-латыни будет?.. Аурум, вроде… А, ладно! Химию я в школе знала плохо, а латынь в универе — еще хуже…

Я призадумалась. Здешние жители, все, как один, носили наши старославянские имена, и потому… Виала тоже можно обозвать как-нибудь эдак… Например… Например…

— О! — меня осенило, и я вдохновенно щелкнула пальцами. — Придумала! Мифодием будешь? Сокращенно — Мифом.

Тот не возражал. Определившись с именем, я обернулась к Святу и обнаружила его на другом конце поляны мирно беседующим с жеребцом цвета звездной ночи. В смысле, цвета — черного в белую крапинку. Виалы вообще одноцветными никогда не бывают. Кстати, о птичках — поляна-то опустела! Пока мы подманивали к себе одних, другие — поспешили скрыться и бесшумно растворились в лесу.