Аналогичный мир - 2 (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 300

Рассел заставил себя встать и побрёл в санблок. Надо как-то привести себя в порядок. Хотя бы тело. Потому что мысли… И самая страшная о том, что и он сам не смог выстрелить в индейца, потому что… потому что не было приказа… потому что у него самого, как обмолвился доктор… нет, об этом нельзя… нет… Да, галлюцинация оказалась слишком реальной, а реальность… реальность всё больше становится призрачной. Он содрал с себя влажное бельё и включил воду. Господи, но если они действительно будут приходить каждую ночь, он не выдержит. Сегодня обошлось, а завтра… Рано или поздно они насладятся его страхом и перейдут от слов к делу. Сами сказали, что умеют. Значит… значит, что? Рефлекс не сформирован, не автоматизирован? И это ещё один… не прокол, а провал, крах всей его работы. Нет, думать об этом он не может, хотя бы не сейчас…

Когда они отошли от корпуса с тюремным отсеком, Андрей спросил:

— Ну, как?

— У нас порядок, — улыбнулся Джо.

А Джим, лукаво подмигнув, продолжил подчёркнуто невинным тоном:

— Посидели, поговорили. О России, о жизни. Нам интересно, солдату приятно, — и уже своим обычным голосом: — А у вас как?

— Порядок, — ухмыльнулся Андрей.

А Новенький добавил:

— Обделался со страху.

Заржали все четверо.

— Но, парни, — отсмеялся Джо. — Теперь молчок.

— Само собой, — кивнул Новенький. — А солдат?

— А что солдат? — Джим пренебрежительно сплюнул. — Ну, посидели, ну, потрепались. Он и не заметил, что вы выходили.

— Дело, — кивнул Андрей. — А теперь всё. Разбежались.

И к жилому корпусу они подошли порознь. Джо с Джимом — ну, они всегда вместе — и Андрей с Новеньким.

— Ну? — тихо говорил Андрей. — Убедился? Не ты его, он тебя боится.

Новенький кивнул и, помедлив, спросил:

— А… а когда мы второй раз пойдём?

— Ошалел? — изумился Андрей. — Моли бога, чтоб это обошлось. Узнают… оба отсюда вылетим, и парней подставим, и солдата. Молчи, будто и не было. Про себя радуйся, а наружу не выпускай.

— А… а ты… а если он пожалуется?

— А мы при чём, если ему что-то там чудится? Ты про галлюцинации слышал?

— Это глюки? — неуверенно спросил Новенький. — Вроде туманных картинок, что на обработке показывали?

— Вроде, — не слишком уверенно согласился Андрей. — Пока не спросят, молчим. Спросят — отпираемся. Понял?

— Не дурнее тебя, — буркнул Новенький.

В корпусе они разошлись по своим комнатам.

Фредди шевельнул поводом, придерживая Майора, и огляделся. Да, эти пастбища стоит поддержать. Подсеять, удобрить. Лес как естественная граница и прикрытие от ветра. Хотя Алабама — не Аризона, здесь ветр анеопасны, не так опасны. Неплохо. Резервации уже нет, и прореживать лес не нужно: больше некому прятаться в зарослях.

Перегнувшись с седла, Фредди сорвал пучок травы, промял в пальцах и пустил травинки по ветру. Конечно, после Аризоны любая трава шёлковой кажется, но тут… Майор неспешно поднялся на холм и сам остановился у камня. Фредди скользнул равнодушным взглядом по полуразвалившимся шалашам резервации и более внимательным по открывающимся за ними холмам. Имперские земли. Теперь, значит, федеральные. Может, прикупить этот кусок?

Он слегка подтолкнул Майора и, переправившись через ручей, объехал стороной остатки резервации. Посмотрим уже пристально. Нет, похоже, не стоит. В эту землю слишком много надо вкладывать. А им пока земля, которую нельзя сразу использовать, ни к чему. Пока. И покупать импер… тьфу ты, федеральную землю — это связываться с чиновниками. А они не меняются. Так что… слишком накладно.

Фредди развернул Майора и вернулся в имение. Теперь осмотреть северный край. Джонни говорил, что видел оленьи следы. Олени, конечно, могут потравить пастбища, но охота на оленя — дорогое удовольствие. Им можно даже откупиться, если столкнёшься с любителем баловаться ружьишком. Старый Охотничий Клуб русские, говорят, прикрыли, вычистили и зачистили, так что… тут можно и надо подумать. Да и не годится северный край под пастбища, вернее для тяжёлого молочного скота. А заводить ещё одно стадо, лишь бы не гуляла земля… нет, это уже выпендрёж.

Майор шёл ходкой машистой рысью, не мешая ему смотреть и думать. В Аризоне никому в голову не приходило подсевать траву или ещё что-то делать с пастбищами. Что дано, то и есть. Да скажи аризонским ковбоям, что пастбище надо обрабатывать как сад или огород, смеху было бы… на год, а то и на несколько лет. Когда один из богатых невпроворот ранчеро — деньги ему девать было явно некуда — завёл перед домом английский газон и заставил своих рабов его стричь, пропалывать и поливать, то поглазеть на это зрелище съезжались со всей округи. Ковбои собирались вокруг газона и начинали обсуждать, как нужно вывихнуть мозги, чтоб до такой хренотени додуматься. Выписанная из Англии трава сохла, её дважды в день поливали. И вид чистой драгоценной воды, разбрызгиваемой над никому не нужной травой, делал ковбойские языки особо язвительными. Даже рабы, гнувшие на этом чёртовом газоне спины, тихо кисли от смеха, слушая перекликающихся ковбоев, по пастбищной привычке оравших во всё горло. Время от времени ранчеро выскакивал на террасу и палил в воздух, разгоняя их как воробьёв. Чей-нибудь конь обязательно пугался выстрела — ковбойский конь выстрела боится, х-хе! — и мчался через газон, выворачивая комья земли с нежным дёрном. А то и сбрасывал своего всадника, и они все бросались на помощь товарищу.

Фредди улыбнулся воспоминанию. Многие ради такого развлечения жертвовали сменным отдыхом, приезжая издалека. А потом ранчеро и вовсе то ли разорился, то ли окончательно свихнулся, и газон быстро стал обычной пыльной плешиной с пучками жёсткой травы. Давно это было, но наверняка и сейчас об этом рассказывают у ковбойских костров, привирая и приукрашивая, как и положено для кострового трёпа.

Он остановил Майора у одного из оборудованных ими ещё зимой наблюдательных деревьев, прямо с седла подтянулся и залез на крохотную смотровую площадку, спрятанную среди ветвей. Биноклем в таких засидках он не пользовался, во всяком случае в ясную погоду, зная, как трудно уберечься от случайно ударившего в стекло луча, мгновенной яркой вспышкой выдающего наблюдателя. Было тихо и очень… спокойно, не сразу нашёл он слово. Да, пустынно, большинство имений или в забросе, или ещё только медленно приходят в себя после зимней заварухи. Правда, зимой и весной тишина была другая. Сейчас уже не ждёшь выстрела, все успокоились. Особо буйные и непонятливые в земле.

Фредди мягко спрыгнул в седло и поскакал к северным холмам. Нет, увеличивать имение, прикупать соседние земли не стоит. Они не обиходят столько, а хапать лишнее… Нет, накупить, держать впустую, не используя, и платить сумасшедшие налоги… Всё равно основной доход не здесь…

…Джонни, румяный не то от возбуждения, не то от нахлеставшего по щекам холодного ветра. Глаза пьяно блестят, хотя они пятый день капли в рот не берут.

— Это наш шанс, Фредди.

— Думаешь, как крыша имение надёжно?

— Не то слово!

Джонни аж чуть пританцовывает, как застоявшийся конь.

— Мы сможем вывалиться, Фредди. У нас будет не только крыша, у нас будет легальный доход, понимаешь?…

…Фредди придержал Майора, всматриваясь в прихваченную морозом корку грязи. Да, Джонни прав, олень. Но один, заблудился, что ли… во всяком случае… где один, там может быть и два, но они бывают здесь наездами, так что… даже если стадо здесь и обоснуется, всё равно пройдёт несколько лет, пока можно будет начать охоту. Но если прикидывать задел на будущее… Судя по следам, рогач крупный, так что… завезти сюда. вон в тот лесок, брикет сена и сделать солонец, пусть приводит своё семейство.

На всякий случай он проехал до границы имения и немного вдоль неё. И уже убедившись, что следы есть, не очень старые, но всё одного и того же оленя, повернул к дому.

Серое, уже зимнее небо, холодный сырой ветер. И спокойная тишина вокруг.