Аналогичный мир - 2 (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 274

— Телохранитель? — переспросил Эркин и медленно, будто всё ещё не мог понять: — Палач?

— Ты как, сильно рвался в спальники?

— Охренел?!

— И я не сам это решал. Квит?

Помедлив, Эркин кивнул.

— В этом квит.

— А в чём другом? — Тим зло усмехнулся. — Ладно. Ты ведь тоже… с русской…

— Её не трогай, — предупредил Эркин.

— Да не трогаю я её, дурак, — Тим зло смял незажжённую сигарету, отшвырнул её в темноту, достал другую и опять не закурил. — Будь человеком. Посоветуй.

— Чего? Да ни к чёрту эти… приёмы не нужны. Ты раньше о них думал? И ведь ничего, справлялся.

— Ты что? — теперь удивился Тим. — Случки не знаешь? Ни разу не отбирали, что ли?

— Меня в пять лет отобрали, — мрачно ответил Эркин. — А про случки я знаю. Растравкой накачают и вперёд. В закуток под замок.

— Ну да, — уже спокойно закурил Тим. — Целую кружку вольют, а там… как втолкнут, уже себя не помнишь.

Эркин кивнул.

— Ну, так чего ты от меня хочешь? Боишься без растравки не справиться?

Тим скрипнул зубами, пересиливая себя.

— Не задирайся. Мне визу терять нельзя. Как и тебе. Так что драться я не буду. Хотя навтыкать тебе следовало бы.

— Как и тебе, — усмехнулся Эркин. — И за то же самое.

Они оба негромко засмеялись. Эркин тоже достал сигареты, закурил.

— Здесь всё равно нельзя, — после недолгого молчания сказал Эркин. — Тесно. Люди кругом.

— И дети, — понимающе кивнул Тим.

— Да, — согласился Эркин. — Это ж не учебка, чтоб им на такое глазеть.

— Что? — переспросил Тим. — При чём здесь учебка?

— Учебка, учебный Палас, — удивился его вопросу Эркин. — Ну, при питомнике.

— Понял, — остановил его объяснения Тим. — Ты давно… женат?

— Записались двадцать первого октября, а так-то… с весны. Как раз, — Эркин улыбнулся, — на День Матери.

— Ты ж говорил, что летом пастухом был.

— Ну так что? На заработки уехал и вернулся, — Эркин сказал это по-русски и опять по-английски: — Что тут такого?

— Оно-то так, — Тим вздохнул. — А мне что делать?

Эркин затянулся, сразу выдохнув дым, пожал плечами.

— Да ничего. Знаешь, я понял, в семье это не главное. Ты… вот раньше ты детей нянчил? Я видел, как ты своего мыл.

— Нет, конечно, — Тим задумчиво повертел сигарету. — Думаешь, и здесь… само собой…?

Эркин кивнул.

— Как думаешь, так и получится. Будешь о ней, как о леди, думать, у тебя и будет с ней, как… — и вдруг спросил: — У тебя что, с белой не было? Ты ж палач, на «трамвае» ездил.

Эркин успел увернуться от летящего в лицо кулака, отскочил в сторону, вытягивая противника на себя от защищавшей тому спину стены. Схватка была короткой. Обменявшись ударами, не дошедшими, впрочем, до цели из-за ловкости обоих, они замерли в боевых стойках. Дальше надо доставать ножи и биться насмерть. Но после нескольких секунд они одновременно выпрямились и опустили руки.

— Ещё раз вякнешь про это, — глухо сказал Тим, — отрежу всё на хрен и съесть заставлю.

— Раньше я тебе хребет переломлю, — спокойно ответил Эркин.

Помолчали, остывая.

— Ладно, — Тим передёрнул плечами, словно стряхивая что-то. — Мир?

— Чёрт с тобой, — усмехнулся Эркин. — Мир.

Ещё постояли молча. Тим смерил Эркина взглядом.

— А ты здоров в драке. Сколько тебе?

— Двадцать пять полных, — усмехнулся Эркин. — А тебе?

— Столько же, — Тим достал сигаретную пачку, повертел и засунул обратно. — Слушай, как же ты держишься?

— Чего? — Не понял Эркин. — Ты о чём?

— Ну, здесь. Тебе ж больше трёх дней без траха нельзя. Загоришься.

— Смотри, какой ты грамотный, — усмехнулся Эркин. — А я перегорел.

— Врёшь, — Тим недоверчиво оглядел его. — Я ж знаю. Сначала орёте, потом как… как куклы тряпочные лежите. Насильно кормить надо, а то загнётесь.

— Знаешь? — Эркин быстро шагнул к нему вплотную. — Откуда?

— Тренировали нас на таких, — твёрдо ответил Тим и, помедлив, добавил: — И сам горел.

— Вы что? — изумился Эркин. — Тоже горите? У вас-то что?

— Руки. Сначала болят, потом отнимаются. Ну, а там всё, конец.

Эркин присвистнул.

— Ни хрена себе! И как ты выскочил?

Тим пожал плечами.

— Не знаю. Я… Дима встретил, ну и… само собой как-то. А ты?

— Я на скотной работал. И тоже… само собой, — Эркин тряхнул головой. — Ладно, неохота вспоминать.

Тим кивнул.

— Скажи только: давно горел?

— В двадцать.

— И как? Всё можешь?

— Всё, — твёрдо ответил Эркин и повторил: — Всё, что хочу. И как сам хочу.

— Значит, что? — Тим вздохнул. — Само собой?

— Само собой, — кивнул Эркин. — Ты не трепыхайся попусту. Ей, ну, твоей, не это же в тебе нужно. Для этого и так мужиков полно. Кому свербит, устраиваются. Знаешь ведь.

Тим кивнул. Он за эти дни и наслушался, и насмотрелся. Мужской и женский бараки, всякие развалины и укромные уголки в лагере… при желании место найти — не проблема. А то в город ушли, а что там и как там, никто и знать не будет. Главное — чтобы без шума обошлось. Без скандалов, драк и тому подобного.

— Знаю, конечно. И здесь, и в город ходят. Слушай, — Тим улыбнулся. — У тебя свадьба была? Ну, когда записывались.

— А-а, — Эркин вздохнул. — Мы же таились ото всех. В Гатрингс, там комендатура была, ехали порознь и возвращались так же. Ну а там… там парк, не парк, словом, — Эркин улыбнулся, — туда никто не ходил, вот там и погуляли немного.

Тим кивнул.

— Я в город ходил, купил кой-чего. Посидели, поели… Ладно. Поздно уже.

— Заболтались, — Эркин прислушался и негромко засмеялся. — Слышишь, тихо как.

— Слышу, — ответно улыбнулся Тим.

Они не спеша, как после тяжёлой совместной работы пошли к семейному бараку, разговаривая уже о другом и только по-русски.

— Ты место подобрал?

— Нет ещё. Женя, ну, жена моя…

— Понял.

— Ну, она сегодня в би-блио-те-ке, — Эркин передохнул после длинного слова, — смотрела, читала… А ты?

— Я только-только прошёл всё, ну и… женился. Теперь заново думать надо. Семья всё-таки.

— Да, один ты только за себя думаешь. Ты… у тебя как, без ограничений?

— Да. И у Дима. А вот… — Тим на мгновение запнулся, — у Кати не знаю. Слабенькая она.

Эркин сочувственно вздохнул.

В казарме уже горел синий ночной свет.

— Ну, бывай, мне сюда теперь.

— Бывай, — попрощался Эркин.

Большинство обитателей барака уже спали, в проходах было пусто, из-за занавесок похрапывания, тихие разговоры, поскрипывания коек, плач детей… — ночной шум.

Тим осторожно откинул занавеску и вошёл в свой отсек. Вроде все спят. Но он куртку расстегнуть не успел, как Дим сонно спросил:

— Пап, ты?

— Я, я, — улыбнулся Тим. — Спи.

И сразу рядом с его головой с верхней койки тихое:

— Тима… всё в порядке?

Тим повернулся и оказался лицом к лицу с лежащей на своей койке Зиной.

— Да, — шёпотом ответил он. — Всё в порядке.

— Ну, и слава богу. Ложись спать, Тима, поздно уже.

— Да. Я сейчас.

Зина вдруг подалась к нему и поцеловала. Их губы встретились, но всего на мгновение, и растерявшийся Тим не успел не то что ответить, но даже сообразить. Он растерянно потоптался между койками, снял и повесил куртку, взял полотенце.

— Я сейчас, — зачем-то повторил он и вышел.

В уборной он опять встретился с Эркином. Сняв рубашку и обвязавшись по поясу полотенцем, тот обтирался под краном. Увидев Тима, Эркин улыбнулся.

— Опять встретились.

— Ну, так куда деваться, — в том ему ответил Тим, занимая соседнюю раковину. — Тебя Фёдор за это водяным завёт?

— Ага, — Эркин растёр по груди последнюю пригоршню воды и стал вытираться. — И что в баню через день хожу, — Эркин усмехнулся. — Я б каждый день ходил, да…

— Да денег не напасёшься, — закончил за него из-под крана Тим.

— И это, — кивнул Эркин. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — улыбнулся ему вслед Тим.

Входя в свой отсек, Эркин привычно стукнул костяшками в стойку, но вошёл, не дожидаясь ответа. Поздно уже, они все спали, когда он умываться уходил. Бесшумно двигаясь, Эркин повесил полотенце и рубашку, разулся, залез на свою койку, уже привычно снял под одеялом джинсы, повесил их на спинку рядом с рубашкой и блаженно вытянулся. Ты смотри, ведь не работал, а устал. Надоела вся эта… суета. И Женя извелась совсем. Скорей бы уехать, осесть. Всё равно уже где, везде будет лучше… здесь… как в распределителе… лица мелькают, и не успеваешь даже сообразить: сразу бить или поговорить сначала. Нет, надоела ему эта — как по-русски? — да, халява. «На халяву уксус сладок», ага, как же! Ведь опять как раньше: лопай, что дают, и не вякай. Нет, все бумаги они оформили, надо выбирать место и ехать. Завтра Женя опять в библиотеку пойдёт.