Аналогичный мир - 2 (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 169

— Вы хотите о чём-то спросить, Гэб?

Гэб судорожно сглотнул. Это не приказ, но… но можно понять как разрешение.

— Я… я не слышу Чака, сэр, — и вдруг вырвалось: — Что вы с ним сделали?

— Ничего. Он просто спит, а во сне, — Жариков улыбнулся, — боль не ощущается.

— Спит, — повторил Гэб и вдруг с внезапно вспыхнувшей надеждой: — Сэр, а мне так можно? Заснуть и не проснуться? Я же ничего вам не сделал. Я не убил ни одного русского. Можно мне такую смерть, сэр?

— Вы хотите умереть, Гэб?

— Вы всё равно убьёте меня, сэр, — со спокойной усталостью ответил Гэб. — Но сначала… Почему вы хотите, чтобы я мучился, сэр? Простите, сэр, но… что мне сделать, чтобы вы меня убили? — Неужели, — Гэб с ужасом чувствовал, что его несёт, что он говорит непозволительное, но что-то в лице и глазах этого белого словно подталкивало и не давало замолчать, — вам обязательно нужны наши мучения? Зачем?

— Мы не знаем механизма этого процесса, — спокойно ответил Жариков. — Чак сказал, что вы горите, как спальники, это правда?

— Да, сэр.

— У спальников, когда они горят, любые обезболивающие только продлевают болевой период. Пока мы не знаем, что с этим делать.

— Ну, раз вы хотите, если вам это интересно, — Гэб уже не мог остановиться, — ну, так заставьте гореть своих красавчиков. Их же много, исследуйте их, а мне дайте умереть.

— Они все перегорели, — ответил Жариков.

— Нет! Это неправда! — вырвалось у Гэба.

И сообразив тут же, что он сказал, со стоном закрыл лицо локтем, прикрывая другой рукой живот, не зная, как лечь, что прикрыть от неизбежного удара. Жариков молча смотрел, как он корчится, пытаясь спрятаться от несуществующих ударов, слушал быстрый захлёбывающийся тихий крик.

— Сэр… простите, сэр… не надо… я не хотел, сэр… простите глупого негра, сэр…

Жариков переждал и, когда из-под локтя осторожно блеснул глаз, мягко повторил:

— Они все перегорели.

— Сэр, — Гэб лёг на спину, руки вытянул вдоль тела, показывая своё послушание. Покосился на недопитый стакан, но потянуться за ним не посмел. — Сэр, я видел, как спальники горят. Перегорев, они умирают, сэр.

— Как?

— Они… — Гэб запнулся, подбирая слово, — они перестают жить. Не шевелятся, не едят, не пьют. Если его не трогать, он так и умрёт, сэр.

— Вы… много видели таких?

— Да, сэр. Нас учили на них.

— Учили? — переспросил Жариков. — Но чему?

— Не бояться чужого крика, сэр. Они, когда горят, всё время кричат. А потом… они как тряпочные, сэр, не сопротивляются. Хозяин специально покупал загоревшихся или выбракованных и заставлял гореть.

— А таких, кто старше двадцати пяти? — спокойно спросил Жариков.

— Просроченных? Да, сэр. Эти для рукопашного боя шли. Они ведь сильные и сопротивлялись, — Гэб улыбнулся. — Им говорили, что если отобьются, то их оставят жить. Они и верили, сэр. И на пытках они долго сознания не теряют.

Гэб замолчал и посмотрел на дверь. Жариков нахмурился: если парни стоят там и слушают, то как бы не начали счёты сводить. Потом посмотрел на Гэба и понял, что тот думает о том же.

— Сэр, простите меня, сэр, — Гэб умоляюще смотрел на него. — Я всё сделаю, всё приму, сэр. Воля белого священна, я знаю, сэр, но… не отдавайте меня им, сэр. Я буду гореть, раз такова ваша воля, сэр, я не посмею спорить, сэр. Хотите меня убить — убейте, я всё приму, сэр. Только… я прошу, сэр, ну, я что угодно сделаю, не отдавайте меня спальникам, сэр. Я видел, ещё тогда, в учёбе, одного отдали спальникам, просроченным. Чтоб они не сразу горели, им давали иногда работу, сэр. А этого в наказание… они… к утру он был мёртвым, сэр.

— Задушили? — спросил Жариков.

— Затр… занасиловали, — поправил себя Гэб. — Их пятеро, он один. Ну, и устроили ему… «трамвай». Только не «трамвай», сэр.

В дверь палаты осторожно постучали, и всунулась голова Эда.

— Прошу прощения, доктор, но вас к телефону просят.

— Меня? — удивился Жариков. — Кто?

— Не знаю, доктор. Говорят, срочно.

— Хорошо, — Жариков встал, улыбнулся Гэбу.

И тот вдруг вскинулся, ухватился за его халат.

— Сэр, позвольте мне пойти с вами, они всё слышали, не отдавайте меня им, сэр.

— Никто тебя не тронет, — мягко высвободил халат Жариков. — Не бойся.

Гэб рванулся за ним, соскочил на пол, но доктор уже вышел, а в палату вошли… двое. В одинаковых халатах и шапочках. Они стояли в дверях, сложив руки на груди, и молча смотрели на него. Гэб попятился, сел на кровать. Вот теперь конец. Даже если он уложит этих двух… Он вскочил и метнулся в угол, прикрывая спину. Чёрт, не сообразил захватить одеяло или простыню, чтобы набросить на головы наддающим. Ну, ладно, их двое всего, непросроченные, и раз горели, то… отобьётся. Ну, идите же, получите так, что надолго запомните. Но они не двигались. Стояли и смотрели. И это было самым страшным.

…Что никто ему на самом деле не звонил, Жариков заподозрил сразу. Но всё-таки пошёл в дежурку. Телефон молчал, и на коммутаторе подтвердили, что никаких звонков не было. Обратно он уже бежал. Пока не случилось непоправимого.

Крис и Эд были в коридоре. Стоя между палатами Чака и Гэба, они о чём-то тихо разговаривали. И повернувшись к подбегавшему Жарикову, посмотрели на него с таким невинным выражением, что последние сомнения в подстроенности отпали.

— С вами я ещё разберусь, — бросил им Жариков, открывая дверь палаты.

Гэб сидел на кровати, весь мокрый, будто его водой окатили. Но видимых травм, похоже, нет. Увидев Жарикова, он всхлипнул и закрыл лицо ладонями. Широкие плечи задрожали в беззвучном плаче.

— Ну, что ты, ну, ничего, ну, успокойся, — приговаривая эти незначащие, важные не смыслом, а интонацией слова, Жариков уложил его в кровать, укрыл одеялом и напоил.

Гэб пил, стуча зубами по краю стакана.

— Стояли и смотрели… — с трудом разбирал Жариков в его всхлипываниях. — Лучше бы побили. Я бы отбился. А они… смотрели.

На этот раз таблетку Гэб проглотил без сопротивления. Жариков посидел ещё немного рядом, пока дыхание не выровнялось и не стало сонным, и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

Крис и Эд ждали его, сохраняя на лицах прежнее невинное выражение. Жариков молча смерил их презрительным взглядом и больше уже не замечал. Заглянул в палату Чака и убедился, что тот спит. Ещё раз проверил, спит ли Гэб, и пошёл в дежурку. Крис и Эд переглянулись и молча последовали за ним.

В дежурке Жариков молча тщательно записал в журнал всё положенное, потом заполнил свою тетрадь и обе персональные карточки. На Эда и Криса он по-прежнему не смотрел. И они начали нервничать. Переглядывались, быстро что-то шептали друг другу. Крис опять включил чайник, и они стали заново накрывать чайный стол. И наконец, то ли сочтя момент подходящим, то ли не в силах больше терпеть его отчуждённость, перешли к более активным действиям.

— Иван Дор-ми-дон-то-вич, — начал Крис, — чай готов.

— Спасибо, — холодно ответил Жариков.

— Доктор Иван, — жалобно почти простонал Эд, — ну, мы же ничего такого…

Жариков, подчёркнуто не слыша, перечитывал свои записи, расставляя на полях ему одному понятные значки. Крис и Эд снова переглянулись и подсели к его столу. Теперь их лица выражали искреннее раскаяние и мольбу о пощаде. Артисты!

— Ну, — Жариков решил, что больше тянуть и нагнетать не нужно, — поиздевались над беззащитным и довольны. Хороши!

— Да мы его и пальцем не тронули, — чуть-чуть преувеличенно возмутился Крис.

— А что у него крыша такая слабая, так мы не при чём, — поддержал его Эд.

— Ах, вы не при чём?! — взорвался Жариков. — У него нервный срыв, а вы…

— А сколько наших он забил? — спросил Крис. — Конечно, спасибо ему, знаем теперь, куда нас в двадцать пять отправляли.

— Мы и вправду не хотели ничего такого, — перебил его Эд. — Просто как услышали…

— Нет, мы будем делать всё, как положено. И ухаживать…

— И кормить, и подмывать…

— Да, второй-то, как его, Чак?