Капитан Хорнблауэр - Форестер Сесил Скотт - Страница 128

У Хорнблауэра поплыло перед глазами, приветливое лицо и пышные усы Харди скрыл туман.

— Так он убит? — спросил Хорнблауэр.

— Умер от ран в Гибралтаре.

Значит, леди Барбара овдовела — овдовела шесть месяцев назад.

— Вы не слышали о моей жене? — спросил Хорнблауэр.

Харди, как ни мало интересовался женщинами, не удивился вопросу и не увидел его связи с предыдущим.

— Я читал, что правительство назначило ей содержание, когда пришло известие о… о вашей смерти.

— А больше ничего? Она должна была родить.

— Не знаю. Мы в море уже четыре месяца.

Хорнблауэр опустил голову. Весть о гибели Лейтона окончательно выбила его из равновесия. Он не знал, радоваться ему или печалиться. Леди Барбара по-прежнему для него недоступна, и, возможно, вновь выйдет замуж.

— Ну, — сказал Харди. — Позавтракаете?

— Буш и старшина моей гички на тендере, — сказал Хорнблауэр. — Я прежде должен позаботиться о них.

XVI

Они завтракали, когда в каюту вошел мичман.

— С мачты заметили эскадру, сэр, — доложил он, обращаясь к Харди.

— Очень хорошо.

Мичман вышел, и Харди вновь повернулся к Хорнблауэру.

— Я должен доложить о вас его милости.

— Он еще командует? — изумился Хорнблауэр. Он не ожидал, что правительство даст адмиралу лорду Гамбиру дослужить его три года главнокомандующим после губительного бездействия на Баскском рейде.

— Он спускает флаг в следующем месяце, — мрачно отвечал Харди (большинство офицеров мрачнели, говоря о Тоскливом Джимми). — Трибунал оправдал его вчистую, так что его поневоле оставили до конца срока.

Тень смущения пробежала по лицу Харди — он упомянул о трибунале в присутствии человека, которому это испытание еще предстоит.

— Полагаю, ничего другого не оставалось, — ответил Хорнблауэр, думая о том же, что и его собрат. Захочет ли трибунал оправдать безвестного капитана?

Харди нарушил неловкое молчание.

— Подниметесь со мной на палубу? — спросил он. Под ветром на горизонте возникла длинная колонна идущих в бейдевинд кораблей. Они шли ровным строем, словно скованные цепью. Ла-Маншский флот на маневрах — восемнадцать лет постоянных учений принесли ему безусловное превосходство над всеми флотами мира.

— «Виктория» впереди, — сказал Харди, передавая Хорнблауэру подзорную трубу. — Сигнальный мичман! «Триумф» — флагману. Имею на борту…»

Пока Харди диктовал, Хорнблауэр смотрел в подзорную трубу. Длинную-предлинную колонну возглавлял трехпалубник под адмиральским флагом на грот-мачте, широкие полосы по бортам сверкали на солнце. Флагман Джервиса при Сан-Висенти, Худа в Средиземном море, Нельсона при Трафальгаре. Теперь это флагман Тоскливого Джимми — так жестоко шутит судьба.

На сигнальном фале «Виктории» распустились флажки.

Харди диктовал ответ.

— Адмирал приглашает вас к себе, сэр, — сказал он, закончив и поворачиваясь к Хорнблауэру. — Надеюсь, вы сделаете мне честь, воспользовавшись моей гичкой?

Гичка «Триумфа» была покрашена лимонно-желтой краской с черной каймой, весла тоже; команда была в лимонных фуфайках с черными шейными платками. Хорнблауэр садился на кормовое сиденье — рука еще ныла от крепкого пожатия Харди — и мрачно думал, что никогда не имел средств наряжать команду своей гички. Это было его больное место. Харди, должно быть, богат — призовые деньги после Трафальгара и пенсион почетного полковника морской пехоты. Лучше не сравнивать. Харди — баронет, богатый, прославленный, он сам — нищий, безвестный, в ожидании суда.

На борту «Виктории» его приветствовали честь по чести — морские пехотинцы взяли на караул, фалрепные в белых перчатках козыряли, боцманские дудки заливались свистом, капитан на шканцах с готовностью протянул руку — странно, ведь перед ним человек, которого вскорости будут судить.

— Я — Календер, капитан флота, — сказал он. — Его милость в каюте и ждет вас.

Он повел Хорнблауэр вниз, на удивление приветливый.

— Я был первым на «Амазонке», — напомнил он, — когда вы служили на «Неустанном». Помните меня?

— Да, — ответил Хорнблауэр. Он не сказал этого сам, боясь, что его поставят на место.

— Как сейчас помню — Пелью тогда о вас рассказывал.

Что бы ни говорил о нем Пелью, это могло быть только хорошее. Именно его горячей поддержке Хорнблауэр был обязан своим повышением. Со стороны Календера очень любезно было заговорить об этом в трудную для Хорнблауэра минуту.

Лорд Гамбир, в отличие от Харди, не позаботился о пышном убранстве каюты — самым заметным ее украшением была огромная Библия в окованном медью переплете. Сам Гамбир, насупленный, с отвислыми щеками, сидел под большим кормовым окном и диктовал писарю, который при появлении двух капитанов поспешно ретировался.

— Доложите пока устно, сэр, — велел адмирал. Хорнблауэр набрал в грудь воздуха и начал. Он вкратце обрисовал стратегическую ситуацию на момент, когда повел «Сатерленд» против французской эскадры у Росаса. Самой битве он уделил лишь одно или два предложения — эти люди сражались сами и легко восполнят пропущенное. Он рассказал, как изувеченные корабли дрейфовали в залив Росас, под пушки, и как подошли на веслах канонерские шлюпки.

— Сто семьдесят человек были убиты, — сказал Хорнблауэр. — Сто сорок пять ранены, из них сорок четыре умерли до того, как я покинул Росас.

— Господи! — воскликнул Календер. Его поразило не число умерших в госпитале — соотношение было вполне обычное — но общее количество потерь. К моменту капитуляции из строя вышло больше половины команды.

— Томсон на «Леандре» потерял девяносто два человека из трехсот, милорд, — продолжил он. Томсон сдал «Леандр» французскому линейному кораблю у Крита после обороны, заслужившей восторг всей Англии.

— Мне это известно, — сказал Гамбир. — Пожалуйста, продолжайте, капитан.

Хорнблауэр поведал, как наблюдал за разгромом французской эскадры, как Кайяр повез его в Париж, как он бежал и чуть не утонул. О замке де Грасай и путешествии по Луаре он упомянул вскользь — это не адмиральского ума дело — зато похищение «Аэндорской волшебницы» описал в красках. Тут подробности были важны, потому что британскому флоту в его разносторонней деятельности, возможно, пригодятся детальные сведения о жизни Нантского порта и навигационных трудностях нижнего течения Луары.

— Фу ты, Господи, — сказал Календер, — как же вы это преспокойно выкладываете. Неужели…

— Капитан Календер, — перебил его Гамбир, — я уже просил вас не богохульствовать. Я буду очень недоволен, если это повторится. Будьте добры, продолжайте, капитан Хорнблауэр.

Оставалось рассказать только о перестрелке с лодками возле Нуармутье. Хорнблауэр продолжил так же официально, однако на этот раз остановил его сам Гамбир.

— Вы упомянули, что открыли огонь из шестифунтовой пушки, — сказал он. — Пленные гребли, и надо было вести корабль. Кто заряжал пушку?

— Я, милорд. Мне помогал французский лоцман.

— М-м. И вы их отпугнули?

Пришлось Хорнблауэру сознаться, что он потопил две из трех посланных в погоню лодок. Календер присвистнул удивленно и восхищенно, Гамбир только сильнее нахмурился.

— Да? — сказал он. — А потом?

— До полуночи мы шли на веслах, милорд, потом задул бриз. На заре мы встретили «Триумф».

В каюте наступило молчание, нарушаемое лишь шумом на палубе. Потом Гамбир шевельнулся.

— Полагаю, капитан, — сказал он, — вы не забыли возблагодарить Господа за ваше чудесное избавление. Во всем происшедшем усматривается перст Божий. Я поручу капеллану в сегодняшней вечерней молитве особо выразить вашу благодарность.

— Да, милорд.

— Теперь изложите ваше донесение письменно. Подготовьте его к обеду — надеюсь, вы доставите мне удовольствие, отобедав с нами? Тогда я смогу вложить ваш рапорт в пакет, который отправляю Их Сиятельствам.

— Да, милорд.

Гамбир глубоко задумался.

— «Аэндорская волшебница» может доставить депеши, — сказал он. Подобно любому адмиралу в любой точке земного шара, он был вечно одолеваем проблемой — как поддерживать связь, не ослабляя основную эскадру. Неожиданно свалившийся с неба тендер оказался для него подарком судьбы. Он все еще думал.