Филумана - Шатилов Валентин - Страница 123

– Похоже на извержение вулкана… – неуверенно промямлила я.

– Вулкана? – скривился цар. – Какого такого вулкана?

– Но там же Киршаг! – схватила я за локоть Михаила.

– А вулкан – это опасно? – спросил муж, пристально глядя на серое марево, разрастающееся в той же стороне, где располагалось и его родовое гнездо.

– Смертельно опасно! – заверила я. – Счастливые люди – вы не знаете, что такое вулканы! Но теперь-то узнаете… Едем, надо срочно уводить оттуда людей.

– Вам и самим досталось? – осведомился цар со снисходительной улыбкой на бескровных губах.

– От вулкана всем достанется! – заверила я его и прыгнула, вслед за Михаилом, сквозь каменные бугры внешней оболочки в кабину Камаза. Я до сих пор с трудом находила место, где непреодолимый с виду панцирь соглашался пропустить нас внутрь, поэтому ориентировалась только на мужа.

То, что мы обнаружили, приблизившись к Киршагскому кремлю, было даже хуже, чем мои впечатления об извержении вулкана, почерпнутые из телевизионных передач вроде «Вокруг света».

Похоже было, что вулкан рос прямо из середины Киршаг-ской пустохляби. Дым заволакивал песчаную пустыню, но и через него было видно, как пляшут, извиваясь и бурля, белые протуберанцы на ее поверхности. Будто действительно живое существо – даже тысячи, миллионы живых существ – бьется в агонии. То взметая гривастые щупальца, то пытаясь поднять из глубины мощные слоновьи спины…

Неужто Киршагская пустохлябь – это все-таки некое крем-нийорганическое квазиживое образование?

Киршаг пылал – и город, и кремль. Вулканические бомбы из раскаленного пепла, рваные ошметья оранжевой лавы, вишневые от жара куски горных пород, извлеченные вулканом из бог знает каких глубин, – все это валилось сверху беспрерывным потоком.

Мы смотрели на этот ад, высунувшись из пещерки нашего автомобиля. Какой же уютной она мне теперь казалась!

– Едем дальше? – хмуро спросил Михаил.

– Но где же беженцы? – задала я вопрос, который волновал меня сейчас больше всего. – Почему никто не спасается из этого пекла?

Беженцы не появились, даже когда мы уже вплотную приблизились к стенам кремля. Не было толп, столь знакомых по кадрам кинохроник из горячих точек планеты Земля, не было телег со скарбом, верениц измученных людей с орущими детьми на руках – дорога была пуста.

Мы въехали во двор кремля. По каменной крыше нашего автомобиля время от времени постукивал вулканический град, но пробиться внутрь пока не мог.

Закопченный, с подпаленными волосами, навстречу нам из горящих теремов выскочил князь Зиновий.

– Божья кара… – лепетали его пляшущие губы. – Батюшка Александр, киршагский настоятель, просветил. Мы молимся все…

– Да не молиться – спасаться надо! – заорала я, стараясь перекричать подземный гул, перемежаемый раскатами недалеких взрывов. – Выводите людей!

– Не надо этого, – покачал головой Зиновий. – Только молитва…

– Я приказал! – грозно сдвинув брови, рыкнул Михаил. – Всем уходить!

– Да? – растерянно зашевелил губами Зиновий. Я скорее догадывалась, чем слышала его.

– Идите же! – прокричала я ему, – Выполняйте приказ великого князя!

Зиновий неуверенно потоптался, но развернулся все-таки и бочком-бочком заспешил в терема.

Я потянула Михаила внутрь нашего Камаза.

– Где-то здесь, – лихорадочно сообщила я, – должен быть клаксон. Понимаешь, на дороге, когда автомобили ездят, они подают друг другу звуковые сигналы – сирены такие громкие. Поищи, пожалуйста! Надо посигналить – пусть люди выходят, выбегают – ну нельзя же так сидеть! Ждать смерти и молиться, вместо того чтоб убегать – надо ж такое придумать! Ищи клаксон – надо их расшевелить всех, поднять по тревоге!

– А ты куда? – возмутился Михаил, хватая меня за руку, когда я собиралась уже выскочить из машины.

– Помогать Зиновию! Выводить людей! А ты – ищи! – скомандовала я, выворачиваясь из его цепких пальцев.

Рядом истошно ахнула вулканическая бомба, рассыпаясь снопами искр. Я кинулась в дверь гридницы.

Монотонный бессмысленный говор встретил меня там. Огромные бородатые дружинники сидели по лавкам, как нашкодившие дети, покорно опустив головы, и бормотали, бормотали, время от времени мелко крестясь.

– Прекратить немедленно! – звонко завопила я. Головы поднялись, сотни глаз уставились на меня.

– Приказ великого князя! – отчеканила я громко. – Всем встать, забрать жен, детей – вообще всех, кого встретите в кремле, – и за ворота! Быстро! И бежать как можно дальше от взрывов и огня!

– Дети мои! – вдруг раздался громоподобный голос со двора. – Слушайте своего великого князя!

– Нашел! – восхитилась я, не в силах сдержать радость. – Молодец какой – мегафон нашел в Камазе!

– Всем, не медля, – продолжал уверенный голос Михаила, – не сбирая пожитков, захватя с собой только чад и домочадцев, выйти из домов, кинуть свои жилища, поелику спасти их уже нет возможности, и уходить, держась большой кравен-цовской дороги! Подле леса остановиться на ночлег и ждать меня! Дети мои, делайте, как сказал вам я, ваш великий князь!

– Вот, слышите! – торжествующе крикнула я. – Подтвердил великий князь мои слова! Вставайте же и идите! И по пути спасайте всех, кого можете!

Человеческая масса послушно поднялась. Не так резво, как мне бы хотелось, но все-таки! Побрела к выходу.

А я кинулась в отведенные мне покои, чтобы поторопить служанок.

Пробегая мимо комнаты Каллистрата, заметила его самого через открытую дверь. Он неподвижно стоял у окна, глядя на разворачивающуюся в небе адскую мистерию.

– Каллистрат! А вы чего стоите? – накинулась я на него, заскакивая в комнату.

– Княгиня, – обернулся он, мягко улыбаясь, – Как красиво…

– Потом красотой полюбуетесь! Слышали, что великий князь через усилитель сказал? Всем эвакуироваться!

– Княгиня… – Глаза Каллистрата влажно блеснули. – Постойте со мной – вместе насладимся этим последним зрелищем…

– Чего? – рассердилась я. – Еще чего выдумали – последнее зрелище! У нас знаете, сколько зрелищ еще впереди – получше этого!

Я схватила его за руку, оттаскивая от окна.

– Зачем? – ласково улыбнулся он, упираясь. – Куда спешить? Разве здесь не хорошо?

– Это у вас в голове не хорошо! – с досадой дернула я его руку. – У вас что – чувство самосохранения атрофировалось? Вы совсем о собственной жизни не думаете?

– Думаю, – согласился он. – Как раз сейчас стоял и думал. И радовался каждой ее секунде. И восхищался каждым прожитым мигом. А также тем мигом, что еще остался у меня…

– Хватит созерцать! И пустой болтовни! Это вы из-за гривны своей родовой расстроились? – Гривна? – с удивлением оглянулся он. – Ах, гривна… Нет, это все так не важно…

– Да что ж такое?! Что с вами делать? Простые люди хотя бы приказов слушаются, а вы… Эх, мыслитель!…

– Жизнь так хороша, княгиня, – проникновенно сообщил Каллистрат. – Я и раньше вам говорил, да вы не слушали. Послушайте хоть теперь…

– Это вы меня послушайте!… – начала я.

Но только махнула рукой – что с тех разговоров, когда человеку настолько нравится жить, что он даже не думает о смерти!

С очередным взрывом, потрясшим стены кремля, стекло перед Каллистратом ахнуло и разлетелось колючими брызгами.

– Полюбуйтесь, княгиня! – совершенно счастливым голосом обратился ко мне Оболыжский, радостно вытирая кровь, текущую из пореза на лбу.

– Да этак и вместе с вами тут остаться можно! – в отчаянии всплеснула я руками.

И уже повернулась уходить, когда еще одна мысль посетила меня. Последняя. Но вдруг хоть это поможет?

– Где ваша гривна? – строго спросила я Каллистрата, – Ах, оставьте, княгиня…-завел он прежнюю песню.

– Гривна где? – зло крикнула я, уставившись в его глаза.

– Гривна? – Он даже попятился под моим взглядом. – Она… лежит себе…

– Достать! – рявкнула я.

Он послушно прошел к столу, выдвинул ящик, оттуда вынул ларец, открыл, достал гладкую ленту, поблескивающую металлическими нитями, покорно протянул.