Марготта - Шашкова Екатерина Владимировна - Страница 29

Мысль о еде заставила меня подняться на ноги и доковылять до ивы, завешанной одеждой. За ночь вещи благополучно просохли, и я наконец-то оделась.

– Ну что, Глазастый, пошли искать Хозяина? Ты случайно не в курсе, где его носит? То все рвался домой, а теперь почти добрались, а он шляется где-то…

Конь мне, конечно, не ответил, да этого и не требовалось. Скорее всего, Хозяина носило неподалеку от ворот. Я так поняла, что их охрана тоже входила в его компетенцию, и теперь начальника стражи ждала большая головомойка от вышестоящих органов местной власти. С такой нервной работой у него, наверно, и так проблем выше крыши, а тут еще я навязалась.

Кстати, в Тангаре к эльфам относились намного спокойнее, чем в Релте. Никто не тыкал в меня пальцем, не обвинял в бесконечных бедах, не дергал за уши. А когда я вежливо поинтересовалась у первого же встречного, не видел ли он случайно господина Муллена, меня вполне любезно послали… нет, не очень далеко. Всего лишь до маленькой сараюшки, которая стояла чуть поодаль от ворот, но с городской стороны. Сами ворота, как я и предполагала, были открыты во всю ширину, а рядом с ними о чем-то болтали, сонно позевывая, стражник Риш и его напарник. Оба приветливо кивнули мне и вернулись к прерванному разговору.

До сараюшки я добралась беспрепятственно и уже поднялась на невысокое крылечко, намереваясь постучать, но тут дверь с грохотом распахнулась и чуть было не двинула меня по лбу.

– Достали вы меня! – прорычал Хозяин, выскакивая наружу. – На пару дней уехать нельзя!

– Нельзя! – эхом откликнулся мужской голос из глубины помещения. – И вечером я жду вас у себя с подробным докладом.

– Да идите вы… домой… – вполголоса пробубнил Хозяин, захлопывая дверь. А потом он заметил меня, и я наконец-то поняла, что означает выражение «попасть под горячую руку» – А ты что тут делаешь?

– Стою.

– Я имею в виду, какого черта ты стоишь тут, когда должна быть у ручья?

– Я никому ничего не должна, – отчеканила я. Вот пытаешься сделать как лучше, а на тебя же в ответ еще и кричат! Крика я не выносила ни в какой форме и сильно обижалась, когда на меня повышали голос. Хозяин, к сожалению, этого не знал.

– Ты не должна? – разъярился он. – Да где бы ты сейчас была, если бы не я? Ты мне, между прочим, жизнью обязана! И вообще, ты – моя собственность.

– А вот и нет. Вы сами вчера сказали, что я свободна. А раз свободна, могу делать, что хочу, стоять, где хочу и говорить, что хочу! Или вы собираетесь взять свои слова обратно, заковать меня в цепи и посадить под замок, чтоб не сбежала?

– И закую, если будешь путаться под ногами или подслушивать под дверью.

– Когда это я подслушивала? Да я только что подошла, спросите кого хотите!

Но Хозяин не стремился никого спрашивать. Ему просто нужно было сорвать зло на первом подвернувшемся под руку существе. И существом этим, исключительно по закону мирового свинства, оказалась я.

– Да мне плевать, когда ты подошла! И не смей мне перечить. А то ведь действительно в цепи закую, и буду иметь на это полное право!

– Это почему это? – Я почти дошла до точки кипения. Разговор на повышенных тонах стал напоминать ругань двух базарных торговок, ненавидевших друг друга на молекулярном уровне.

– Да потому что ты сейчас говоришь с начальником внешней стражи! И в этом городе я имею полное право делать то, что считаю нужным.

Ну все, он меня достал! Я хотела было зафутболить в него пульсаром, но быстро передумала. Слишком много свидетелей, да и жалко кого-то… Поэтому я круто развернулась, соскочила с крыльца, подошла к Глазастому и одним махом запрыгнула ему на спину. Честное слово – именно запрыгнула, и даже сама удивилась тому, каким элегантным и плавным вышло движение. Особенно учитывая, что седла на коне не было. Вот чего только от злости не сделаешь!

Подхватив поводья, я обернулась на хозяина:

– А я не люблю, когда со мной делают то, что считают нужным! Я вообще не люблю, когда со мной что-то делают. Я вам не подопытный кролик и не лабораторная мышка. Экспериментируйте, пожалуйста, с собственной дочерью! – воскликнула я. И не удержалась, добавила-таки ехидным шепотом: – Если, конечно, сможете превратить ее обратно в человека.

Эффект от последней фразы превзошел все ожидания. Хозяин сначала побледнел, а потом взревел так, как будто в него вселился дух прибитого оборотня. Рванувшись вперед, он попытался схватить меня за ногу, но я ловко отдернула конечность, ею же лягнула его в челюсть и послала Глазастого вперед. То есть как раз хотела послать, но конь рванул с места на мгновение раньше, в который уже раз предугадывая мои действия. Однозначно, мне все больше и больше нравилось это животное!

Только проскакав галопом пару кварталов, я поняла, какую глупость совершила. Нет, я не жалела о том, что смылась от Топиэра. Злость на него была еще слишком сильна, чтобы рассуждать объективно. Но вот куда я смылась…

Любой нормальный человек рванул бы туда, где его не смог бы достать разъяренный начальник стражи. В лес, в другой город, под защиту монастыря (если здесь таковые имеются). Я же опрометчиво попыталась скрыться на территории Тангара с его крепкими стенами и неподкупными стражниками на выездных воротах. Причем как минимум двое из этих стражников уже знали меня в лицо.

Короче, сама загнала себя в гигантскую мышеловку, выход из которой конечно же был, но показываться мне на глаза упрямо не желал. Чем-то это напомнило гонки по Релте ото всех подряд, но с одним исключением – сейчас никто не преследовал. Более того, на меня вообще не обращали внимания. Даже немного обидно.

Зато теперь вовсе не обязательно было бесцельно наматывать километры по городу на своих двоих – у меня был конь. Но не было седла и найденных вчера мешочков с деньгами и драгоценностями. И, что хуже всего, у Хозяина (или теперь уже опять не Хозяина) остался Глюк. Мой замечательный верный Глюк, который вымотал мне кучу нервов, исправно докладывая родителям обо всех моих проделках. Который сгрыз все мои карандаши, однажды на пару часов оставленные на столе без присмотра. Который в течение трех лет делал за меня домашнюю работу по математике (он тогда был обезьяной и без труда мог держать в лапе ручку). Я всегда мечтала отделаться от него и очень ценила те непродолжительные моменты, когда это удавалось. Но сейчас мне очень его не хватало.

И еще безумно хотелось есть.

В последнем я убедилась, когда заметила на стене одного из домов рисованную вывеску. На ней изображалась ярко-синяя тарелка размером с небольшое озеро, в которой крутой горкой лежало нечто коричневое, угловатое и совершенно неаппетитное на вид.

А вот пахло из приветливо распахнутых дверей очень вкусно, несмотря на ранний час. Я даже облизнулась, попав под влияние умопомрачительных ароматов. Но еда, источавшая эти ароматы, стоила денег, которых у меня не было. Грустно.

Мы с Глазастым еще немного поторчали под вывеской, ни на что особенно не надеясь, а потом поехали дальше. У меня даже появилось некое подобие плана действий на ближайшее время. Основная мысль заключалась в том, что в стольном городе Тангаре (далеко не маленьком населенном пункте, между прочим) просто обязан быть хоть один маг. Пусть он будет хоть трижды нелегальный и некомпетентный, но зато сможет хоть как-то просветить мою заблудшую душу на тему нахождения ближайшей пентаграммы. Или, в крайнем случае, перенаправит к кому-нибудь поумнее.

Моя же задача состояла в том, чтобы этого мага отыскать. По сравнению с этим найти пресловутую иголку в стоге сена казалось легче легкого. Всего-то и делов, что перебрать весь стог по соломинке. А если притащить металлоискатель, то вообще никаких проблем. Но металлоискателя, выделяющего магов из толпы людей, у меня не было, а иголка еще и всеми силами старалась замаскироваться под одну из множества соломинок.

Стоило мне примерно представить количество жителей столицы Предонии (ну что-то около сорока тысяч – городок-то немаленький), как весь план полетел в тартарары. Выходило, что я должна буду проверить всю эту кучу людей на наличие магической ауры. То есть как минимум прикоснуться к каждому, ведь магом может оказаться кто угодно, хоть вон та пожилая женщина, торгующая на углу цветами, хоть мальчишка в рваной, целую вечность не стиранной одежде.