Парламент Её Величества - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 47

После этих слов Василий Лукич едва удержался, чтобы не обматерить сержанта. Но, пересилив себя, сдержанно улыбнулся. Конечно, лучше ехать с утра, кто б спорил? Но чего ж он, сержант гвардейский, б… такая, сразу-то о том не сказал?

– А с утра завтра точно выедем? – поинтересовался князь. – Или опять чего-нибудь выдумаешь?

– Я? Выдумаю? – неподдельно удивился сержант. – Да ты чего, князь Василий? Я ж для тебя да для твоих людей стараюсь.

– Ты, сержант, каких кровей будешь? – спросил Долгоруков. – Из дворян али как?

– Из дворян князь-батюшка, из дворян, – дурашливо поклонился измайловец. – Из столбовых дворян Белоликовых. Слыхал про таких?

Ну еще бы Василию Лукичу про таких не слыхать, если две деревушки, доставшиеся ему из меншиковского «наследства», когда-то принадлежали Белоликовым. А еще одна отошла Ивану Алексеевичу… По правде-то говоря, деревни эти следовало вернуть хозяину, но… Не бывало еще такого, чтобы Долгоруковы назад вертали то, что к ним в руки попало!

– А сам, верно, сыном Петра Осиповича будешь? – вспомнил Долгоруков имя Белоликова-старшего, сосланного в Сибирь.

– Он самый, – согласился сержант. Потом, горделиво выпрямившись в седле, произнес: – Токмо какая те, князь, разница – чей я сын?

– Лестно небось целого князя везти? – не удержался Долгоруков.

Сержант Измайловского полка Белоликов не ответил, а лишь криво усмехнулся. Махнул рукой солдатам. Неспешно, чтобы пешие за ним успевали, отправился в казармы, а Долгоруков, слегка побранясь с мужиками, требовавшими оплатить сегодняшний день, пошел спать.

Всю ночь князь Василий не смыкал глаз, все думы думал, а когда на рассвете заснул-таки, поспать удалось недолго.

– П-подъем, мать вашу так! – заорал за окном противным голосом сержант Белоликов. – Живо коней запрягаем, ехать пора!

Не дав людям поесть, а только что разрешил напоить да накормить лошадей, сержант с солдатами едва не пинками и кулаками начали собирать обоз. Василию Лукичу, пытавшемуся уговорить сержанта дать время, чтобы позавтракать, Белоликов сказал:

– Ниче, князь Василий, в дороге поешь. Хлебушка-соли возьми, знай себе хрумкай…

Обоз, насчитывавший добрых двадцать телег и карет, растянулся на целую версту. Так и ехали. За два дня добрались до Сергиевой лавры, немного отдохнули, дали отдохнуть лошадям. Еще через день, когда до имения Василия Лукича под Переславлем было рукой подать, обоз догнал Белоликов.

– Ну, князь Василий, как жив-здоров? – поинтересовался сержант.

– Твоими молитвами, – буркнул Василий Лукич, которому ночевки в карете и на постоялых дворах уже опротивели.

– Как дале-то ехать думаешь?

– Да как… – пожал плечами князь. – Доеду до имения своего, отдохну недельку-другую да дале поеду, указ государыни исправлять.

– Указ исправлять – дело хорошее, – кивнул сержант. – Вот тут тебе новая подорожная выписана. – Разворачивая бумагу, Белоликов прочел: – Князю Долгорукову Василию Лукичу, тайному советнику и кавалеру орденов Святого Андрея Первозванного и Святого Александра Невского, датского ордена Белого слона, назначенного губернатором сибирским, определено не мешкая следовать на город Владимир, а оттуда – в Муром… Ну, далее, князь Василий Лукич, сам почитаешь…

Князь Долгоруков, мрачно приняв указ, посмотрел, что от Мурома ему надобно ехать в Нижний Новгород, оттуда – в Козьмодемьянск, потом – в Вятку и, наконец, Тобольск, спорить не стал. Понял уже, что заехать в имение ему никак не получится, а придется поворачивать лошадей и отправляться к Владимиру. Спросил только:

– А почему не упомянул, что я еще и кавалер «Белого орла»?

– А вот орла-то белого мне как раз велено у тебя забрать, – притворно вздохнул измайловец. – Король польский через посланника своего рескрипт прислал, что лишает он тебя этой награды. Так что давай, князь Василий, снимай «орла» с кавалерией и мне отдай. – Протянув руку, Белоликов поинтересовался: – Рескрипт-то королевский показать али так веришь?

Василий Лукич в сердцах так рванул за синюю ленту, что крест с накладным орлом отлетел на землю, упав под копыта коней.

– Э, как неладно-то получилось, – покачал головой сержант. – Что ж ты, князь Долгоруков, крестами бросаешься?

Василий Лукич не стал подзывать холопов, а сам, опустившись на карачки, начал искать крест. К горлу начали подступать слезы от унижения и обиды. Ниче, не увидит сержант его слез, не таков князь Долгоруков. Сглотнул горький комок, набежавший под горло. Стерпел, не сплюнул. Подобрав орден, молча протянул его сержанту.

– Вот и хорошо, князь, вот и умница! – похвалил его гвардеец, убирая ленту и крест за пазуху. – Командуй, чтобы обоз на Владимир поворачивал. Ну а я при тебе пока побуду…

Легко было сказать – поворачивай. Отворотки в этом месте не было, кругом лес шумит. С руганью, матом-перематом и конским храпом развернули телеги. Еще пришлось возвращаться верст на десять обратно. А тут еще и мужики, прослышав, что нужно ехать во Владимир, заотказывались. Хорошо, что с Василием Лукичом был десяток холопов – кулаком да плетью удалось образумить наглецов.

Когда через неделю уставший до немоты Василий Лукич добрался до Мурома, он особо не удивился, увидев, что на въезде в город его встречает сержант с верховой командой.

– Ну, какие еще указания будут, господин сержант? – вяло поинтересовался Долгоруков, приоткрыв дверцу кареты. Рассмотрев на гвардейце офицерский шарф и нагрудную бляху, усмехнулся: – Виноват, господин гвардии прапорщик… Так какие указания?

– Да уж какие тут указания? – расплылся сержант в улыбке. – Я ж человек простой, подневольный. Как государыня прикажет – то и исполню… А приказала Ее Величество… – сделав паузу, Белоликов набрал воздуха и заорал: – Вылазь из кареты, князь Долгоруков! Царские указы стоя нужно слушать! Чего замешкался-то? Давай, князь-батюшка, шевели окорочками-то. Че застыл? Ну-ка, подсобите…

Спешившиеся гвардейцы выволокли старого князя из кареты в единый миг. А Белоликов, достав очередную бумагу, но не заглядывая в нее, а по памяти, начал читать:

– Манифест Ее Императорского Величества Анны Иоанновны! За многие его, князя Василия Долгорукова, как Ея Императорскому Величеству самой, так и государству, бессовестные противные поступки, лиша всех его чинов и кавалерии сняв, послать на житье в Пензенскую вотчину Керенского уезда, село Знаменское, с офицером и солдаты, и быть тому офицеру и солдатам при нем, князь Василии, неотлучно.

Оглоушенный, князь Василий даже не заметил, как с него поснимали кавалерии – и красную, ордена Святого Александра, и синюю – Андрея Первозванного. Звезды и нашейные кресты на цепях князь в дороге не надевал, но солдаты быстренько отыскали в карете шкатулку с орденами. Не упустили и датского «Слона», который князю вручал сам Фредерик IV. Этим «Слоном» князь гордился больше всех остальных наград – на Руси им награждено всего-то пять человек, а из ныне живущих остался лишь один – фельдмаршал Долгоруков[48].

Прапорщик Белоликов, искоса поглядывая на князя – не помер бы, кивнул одному из солдат:

– Плесни-ка князю Василию…

Князя отпоили водкой и повезли на двор воеводы. Все имущество Василия Лукича свалили в амбар, холопам и мужикам велели распрягать лошадей и ждать. Князя, лишившегося сил, уложили на кровать в дальней комнате, а прапорщик, вместе с солдатами, наскоро перекусив, начал составлять опись добра, что взял с собой князь Долгоруков. Работы было много. Мучились полдня и всю ночь, но получилась опись на десяти листах. Муромский воевода – кругленький и хитренький отставной кригскомиссар по снабжению – ходил вокруг амбара, словно кот, время от времени заглядывая в него. Наконец, не выдержав, отозвал в сторонку прапорщика и предложил «укоротить» список странички на две, а то и на три. Прапорщик Белоликов, мрачно посмотрев на «градоправителя», изрек:

– Мне мой полковой командир велел – все имущество князя, до последней копеечки, описать, да чтобы сам Василий Лукич свою подпись поставил. Мне это барахло еще в Москву везти, а потом сюда ехать, князя в ссылку везти.