Перчатка, или КР-2 - Шаламов Варлам Тихонович - Страница 59

Рюрикову показалось, что и природа не знает решения своей судьбы, что и природа ищет совета.

Он снял со стены гитару, аккорды ночью в пустой комнате, оказалось, были особо звучны, особо торжественны и значительны. Как всегда, подергивание струн успокоило его. Первые решения были обдуманы сейчас в этой ночной игре на гитаре. Он обрел волю для их выполнения. Он лег на койку и сразу заснул.

Утром, еще до начала своего служебного дня в новом, просторном кабинете, Рюриков вызвал лейтенанта Максимова, своего заместителя по хозяйственной части, и сказал, что будет занимать только одну комнату из пяти – самую большую. В остальные пусть вселят тех сотрудников, у которых нет площади. Лейтенант Максимов помялся и попытался объяснить, что это – несолидно.

– У меня же нет семьи, – сказал Рюриков.

– У прежнего начальника тоже была только жена, – сказал Максимов. – Ведь будут ездить гости – многочисленные начальники из столицы, которые будут останавливаться, гостить.

– Они могут гостить в том доме, где я ночевал первую ночь. Здесь два шага. Словом, делайте, как вам сказано.

Но еще несколько раз в течение этого дня Максимов приходил в кабинет и спрашивал, не переменил ли Рюриков решение. И только тогда, когда новый начальник стал сердиться, он сдался.

Первым на приеме был местный уполномоченный Королев. После знакомства, короткого доклада Королев сказал:

– У меня к вам просьба. Завтра я еду в Долгое.

– Что это за Долгое?

– Это районный центр – восемьдесят километров отсюда… Туда автобус большой ходит каждое утро.

– Ну, поезжай, – сказал Рюриков.

– Нет, вы не поняли, – улыбнулся Королев. – Я прошу разрешения воспользоваться вашей личной машиной…

– У меня здесь есть личная машина? – сказал Рюриков.

– Да.

– И шофер?

– И шофер…

– А Смолокуров (это была фамилия прежнего начальника) куда-нибудь ездил на этой личной машине?

– Он ездил мало, – сказал Королев. – Что верно, то верно. Мало.

– Вот что, – Рюриков уже все понял и принял решение. – Ты поезжай на автобусе. Машину поставьте на прикол пока. А шофера передайте в гараж для работы на грузовиках… Мне она тоже не нужна. А будет нужно ехать, поеду либо на «скорой помощи», либо на грузовике.

Секретарша приоткрыла дверь.

– К вам слесарь Федотов – говорит, что очень срочно…

Слесарь был испуган. Из его бессвязного и торопливого рассказа Рюриков понял, что в квартире слесаря на первом этаже обвалился потолок – штукатурка рухнула, и сверху течет. Нужен ремонт, а хозяйственная часть ремонт делать не хочет, а у самого слесаря не хватит денег на такой ремонт. Да и несправедливо. Платить должен тот, по чьей вине рухнула штукатурка, хоть он и член партии. Ведь протекло…

– Подожди-ка, – сказал Рюриков. – Почему же протекло? Вверху-то ведь люди живут.

Рюриков с трудом понял, что в верхней квартире живет поросенок, копится навоз, моча, и вот штукатурка первого этажа отвалилась, поросенок мочится на головы нижних жильцов.

Рюриков рассвирепел.

– Анна Петровна, – кричал он секретарше, – вызовите мне секретаря парторганизации сюда и того негодяя, чей поросенок.

Анна Петровна взмахнула руками и исчезла.

Минут через десять в кабинет вошел Мостовой, секретарь парторганизации, и сел у стола. Все трое – Рюриков, Мостовой и слесарь – молчали. Так прошло минут десять.

– Анна Петровна!

Анна Петровна пролезла в дверь.

– Где же хозяин поросенка?

Анна Петровна исчезла.

– Хозяин поросенка – вот он, товарищ Мостовой, – сказал слесарь.

– Ах, вот что, – и Рюриков встал. – Идите пока домой, – и выпроводил слесаря.

– Да как вы смели? – закричал он на Мостового. – Как вы смели держать у себя в квартире?..

– Ты не ори, – сказал Мостовой спокойно. – Где же его держать? На улице? Вот сам заведешь птицу или кабанчика – увидишь – каково. Я много раз просил – дайте мне квартиру на первом этаже. Не дают. Во всех домах так. Только это такой слесарь разговорчивый. Прежний начальник умел им глотку-то закрывать. А ты вот слушаешь всякого зря.

– Весь ремонт будет за твой счет, товарищ Мостовой.

– Нет уж, не будет этого…

Но Рюриков уже звонил, вызывал бухгалтера, диктовал приказ.

Прием был скомкан, смят. Подполковнику не удалось познакомиться ни с одним своим заместителем, ставя бесконечное число раз подпись на бесконечных бумагах, которые перед ним развертывали ловкие, привычные руки. Каждый из докладчиков вооружался огромным пресс-папье, стоявшим на столе начальника, – кустарной резки кремлевской башней с красными пластмассовыми звездами – и бережно сушил подпись подполковника.

Так продолжалось до обеда, а после обеда начальник пошел по больнице. Доктор Громов, краснорожий, белозубый, уже ждал начальника.

– Хочу посмотреть вашу работу, – сказал начальник. – Покажите, кого сегодня выписываете?

В чересчур просторный кабинет Громова вереницей двигались больные. Впервые Рюриков видел тех, кого он должен был лечить. Вереница скелетов двигалась перед ним.

– А вши у вас есть?

Больной пожал плечами и испуганно посмотрел на доктора Громова.

– Позвольте, это ведь хирургические… Чего бы им быть такими?

– Это уж не наше дело, – весело сказал доктор Громов.

– А выписывать?

– А до каких же пор их держать? А койко-день?

– А этого как можно выписать? – Рюриков показал на больного с темными гнойными ранами.

– Этот – за кражу хлеба у своих соседей.

Приехал полковник Акимов – начальник той самой неопределенной воинской части – полка, дивизии, корпуса, армии, которая была размещена на огромном пространстве Севера. Эта воинская часть когда-то строила больничное здание – для себя. Акимов был моложав для своих пятидесяти лет, подтянут, весел. Повеселел и Рюриков. Акимов привез больную жену – никто помочь не может, такая штука, а у вас ведь врачи.

– Я сейчас же распоряжусь, – сказал Рюриков, позвонил, и Анна Петровна появилась в двери с выражением полной готовности к исполнению дальнейших приказаний.

– Не торопитесь, – сказал Акимов.–Я здесь лечусь не первый год. Кому вы хотите показать жену?