Красно-коричневый - Проханов Александр Андреевич - Страница 167

– Я – «Башня»! Я – «Башня»!.. Скопление рассеяно!.. Коробки продолжают работать по толпе!.. Обстановка нормальная!.. Как слышите меня?… Прием!

Они мчались в машине «скорой помощи» по проспекту. Хлопьянов тупо рассматривал красный крестик, вышитый на белой шапочке Каретного.

Глава сорок свдьмая

Санитарная машина, напичканная средствами связи, с военными в медицинских халатах, мчалась по Проспекту Мира, удаляясь от «Останкина», рассылая в эфир позывные и коды, выуживая из ночного, изрезанного пулеметами неба боевые команды, перекличку стреляющих транспортеров, голоса штабов и пунктов управления.

Хлопьянов, измотанный, потрясенный, сгорбился в углу машины, глядя, как у связиста из-под белой ткани халата выглядывает тугое колено в камуфляже. Прижимая к горлу тангенту, радист монотонно повторял: «Я – „Башня“!.. Я – „Башня“!.. Доложите потери!..» Мимо, за шторкой машины, нарядно сверкал проспект, озарялись витрины гастрономов и универмагов, пылали рекламы и клубилась на тротуарах вечерняя толпа.

– Вот видишь, какая мочиловка вышла! – сокрушался Каретный, слегка приобнимая Хлопьянова. – Делали все, чтобы развести конфликтующие стороны… Однако инстинкт толпы, инстинкт раздраженной армии… Все это ужасно!

– Я – «Башня»!.. Я – «Башня»!.. – монотонно повторял связист. – Запрашиваю о своих потерях… Как слышите меня?… Прием!..

Машина, расплескивая бестелесные лиловые брызги, мчалась мимо Рижского вокзала, Крестовского рынка, на красный свет. Включала ревун, обгоняя застывшие на светофоре автомобили.

– Я тебя видел в толпе, – продолжал Каретный. – Видел, как на тебя бэтээр попер. Еще бы секунда, и он бы тебе в лоб всадил! Я ему на борт передал приказ не стрелять. Он отвернул, а ты ему вместо «спасибо» корму пощекотал из «Макарова»… Все понятно! В такие моменты нервы ни к черту! – он успокаивал, утешал Хлопьянова. А тот, опустошенный, сутулый, не желал ничего понимать. Не испытывал к Каретному ни благодарности, ни вражды, а только страшную тупую усталость, спасительно закупорившую все его мысли и чувства, напустившую в глаза слепую муть, заслонившую зрачки от невыносимых зрелищ.

– Операция вступает в заключительную фазу, – сказал Каретный. – Потерпи. Скоро все завершится. Мы едем к руководству. Тебя желают видеть, немедленно!

Хлопьянов не ответил. Не было сил отвечать. Хотелось откинуться к брезентовым, притороченным к стене носилкам и забыться, заснуть.

– Передай на Первый пост, – приказал Каретный связисту. – Мы едем. Пусть в список внесут фамилию – Хлопьянов.

Связист переключил частоту. Все тем же монотонным бесстрастным голосом стал передавать:

– «Первый»!.. Я – «Башня»!.. Я – «Башня»!.. В список на входе внесите фамилию Хлопьянов!.. Передаю раздельно!.. X – хлопушка!.. Л – лошадь!.. О – орех!.. Как слышите меня?… Прием!..

И все заглушила сирена. Мелькали в водянистом лиловом свете автомобили, дома, прохожие.

По редким, возникавшим сквозь шторки фрагментам города, по очередности поворотов Хлопьянов угадывал, что их машина свернула с Проспекта Мира на Садовую, с Садовой на Каретный ряд, оттуда на черные сырые бульвары, пересекла Пушкинскую площадь, Тверскую, задымленную, затуманенную, с редкими шальными автомобилями и молчаливыми спешащими пешеходами, спускавшимися все в одну сторону, к Моссовету. Домчались до Арбатской площади, развернулись перед Министерством обороны, похожим на раздавленный, с потеками крема торт. Остановились перед цепью автоматчиков.

– Выходим! – приказал Каретный. Освободился от медицинского халата, кинув ком белой ткани в угол машины. Вылез наружу.

На площади было ветрено, липко. Туманно горели фонари. Улица, ведущая вниз, к Кремлю, была заставлена с обеих сторон бэтээрами. В узком, оставленном среди брони коридоре мчался «мерседес» с мигалкой. Министерство обороны от остальной площади отделяла двойная цепь автоматчиков. По синим беретам и нарукавным эмблемам Хлопьянов распознал в них десантников.

Каретный показал офицеру документ. Тот поместил книжицу в яркое пятно десантного фонаря, переводил это пятно налицо Каретного. Дважды, проходя через обе цепи, Хлопьянов предъявлял свой пропуск, получая в зрачки слепящий пучок света. В массивных дверях министерства их снова задержали, отобрали оружие. Долговязый солдат-постовой долго рассматривал список, отыскивая в нем фамилию Хлопьянова.

Они поднялись на лифте, стиснутые молчаливыми озабоченными офицерами. Перед входом на этаж их снова проверили, просмотрели документы и списки. Хлопьянов, очнувшийся от потрясения, не в силах отрешиться от зрелища толпы, истребляемой пулеметами, рассматривал роскошный коридор Министерства обороны, обитый дорогими породами дерева, с зеркалами и бронзой, устеленный алыми коврами, по которым расхаживали молчаливые полковники и генералы.

– Кто хотел меня видеть? – спросил он Каретного.

– Все те же… Наши друзья и начальники, – неопределенно ответил Каретный и отошел от него. Присоединился к двум молодым генералам, которые что-то стали ему выговаривать. Он внимал, кивал головой, и все трое удалялись, отражаясь в высоких зеркалах.

Хлопьянов стоял в стороне, наблюдал за присутствующими. Перед массивной дубовой дверью с медными ручками стояли автоматчики. Хлопьянов догадывался, что это была приемная министра. У самой двери, готовая по первому знаку кинуться в приемную, стояла группа многозвездных генералов с тонкими папками. Делали вид, что неспешно беседуют, а сами чутко следили за дверью.

Другая группа генералов, помоложе и ниже званием, держалась особняком, дальше от двери. Разговаривали чуть громче. Некоторые позволяли прохаживаться по ковру, оглядывать в зеркало свои новые, с золотыми погонами френчи.

Полковники держались отдельно. Среди них было немало пожилых, в несвежих мундирах, плохо сходившихся на тугих животах. Выделялись полковники-милиционеры в синей форме. Один из них, отойдя на шаг, разговаривал по радиотелефону.

Чуть дальше, и тоже особняком, держалась группа штатских. Среди них были белоголовые, обрюзгшие и совсем молодые, но все в малиновых, темно-зеленых и синих пиджаках с бронзовыми пуговицами, по виду – служащие банков или владельцы частных фирм и компаний.

Следя за их перемещениями, угадывая их отношение друг к другу, уровень зависимости и субординации, Хлопьянов увидел, как в коридор вошли двое. В комбинезонах, в высоких зашнурованных бутсах, без знаков различия, с похожими стройными, литыми телами. Они обладали особой, свободной и одновременно сдержанной осанкой, едва уловимыми движениями и переливами мышц, характерных для спортсменов или балетных танцоров. В одном из вошедших Хлопьянов, не сразу, а со второй и третьей секунды, узнал Антона, офицера «Альфы», за кем безуспешно охотился всю неделю. Отчаялся отыскать и вдруг увидел здесь, в озаренном люстрами министерском коридоре.

Оба вошедших осмотрелись и, не смешиваясь ни с одной из групп, встали поодаль. Их появление казалось Хлопьянову невероятным, как невероятной казалась недавняя бойня в «Останкино», а до этого – сидение в осажденном Доме Советов, а до этого – встреча с Каретным в белых палатах, а до этого – вся его прежняя жизнь, состоявшая из войн и лишений, сквозь которые кем-то незримым и властным был проложен маршрут и вектор, приведший его в зеркальный коридор министерства с генералами и офицерами «Альфы».

Не спуская глаз с офицера, Хлопьянов стал мучительно думать, как подойти к нему незаметно. Передать и получить информацию.

Каретный прогуливался с молодыми щеголеватыми генералами. Уже побывал в конце коридора, развернулся и шел обратно, что-то втолковывал собеседникам. Они были старшими по званию, но почтительно внимали Каретному. Поравнявшись с Хлопьяновым, Каретный зорко взглянул на него. Они стали медленно удаляться по красному ковру, среди зеркал, золоченых рам и генеральских лампасов.

Воспользовавшись тем, что Каретный его не видит, Хлопьянов двинулся сквозь негустое скопление военных к офицерам «Альфы». Проходя, не задерживаясь, произнес: «Бэтээр бортовой номер 324». Заметил, как вздрогнул Антон, изумленно крутанул в его сторону глаза. Узнал, но Хлопьянов прошел мимо. Стал удаляться, глядя себе под ноги, где мягко, гася звук шагов, краснел шерстяной ковер. Он хотел дойти до конца коридора, развернуться и на обратном пути улучить момент, перемолвиться с офицером.