Жизнь взаймы - Кононюк Василий Владимирович - Страница 11

И если самые важные функции – реакция на опасность, контроль окружающей среды – работают отлично, практически напрямую взаимодействуя со спинным мозгом, то более тонкие настройки восприятия окружающей действительности, не влияющие непосредственно на безопасность, уже имеют более сложный интерфейс. Поэтому и возникает это ощущение сна.

Ведь во сне наше сознание, рисуя виртуальную реальность, создает эмуляцию себя самого, помещая себя в созданный мир в качестве действующего объекта. Точно так же оно создает программные интерфейсы, позволяющие эмуляции получать ощущения из созданной реальности и выполнять в ней какие-то действия.

Так же и боги в наших легендах, когда хотят ощутить кожей, какой же это мир они сотворили, работая шесть дней от зари до зари, создают своего аватара в этой реальности, свою эмуляцию в созданном мире – и стараются ощутить на своем лице порыв свежего ветра. Скорее всего, им так же, как и мне, не удается уйти от ощущения, что все происходящее вокруг – это только сон…

А моя расслабленность на базаре, увлеченность идеологической работой и игнорирование самых элементарных норм безопасности объясняется тем, что именно тогда возникло ощущение чего-то реального, привычного, знакомого по прошлой жизни. Когда люди просто стоят и травят байки. Исчезло ощущение сна, нереальности происходящего, в котором жил все эти дни. Захотелось просто расслабиться, пытаясь ощутить это живое, настоящее чувство сопричастности с окружением, единства с этим миром, столь редко посещающее меня.

Толчок в плечи и последующий диалог вновь погрузили меня в нереальную пьесу, заставляя играть новую роль. В этой пьесе странные персонажи играют в странную игру – кто кого первым убьет. И все, чего мне хотелось, – это поскорее покончить с текущим актом пьесы, а в антракте вновь попытаться почувствовать реальность. Почувствовать ее спинным мозгом, а не повторять постоянно, что все это не сон, все происходит на самом деле.

К сожалению, даже того, что удалось выяснить про себя, пользуясь этой скучной дорогой и парой непонятных фактов, было достаточно, чтобы серьезно задуматься – как жить дальше. Но сразу подумать над этим не получилось. Богдан, забросив рубку лозы и лук, вырвал меня на поверхность сознания, однозначно сигнализируя, что впереди, с его точки зрения, нас ждут неприятности. Привыкнув к тому, что Богдан пока еще не ошибался, а в таком деле, как разведка, лучше три раза ошибиться, чем раз что-то проморгать, даже не пытаясь проверить, что же смутило чувствительного юношу, сразу обратился к Сулиму:

– Стой, Сулим, глянь добре, не пойму я, не нравится мне там впереди, а что не нравится – разобрать не могу.

Сулим не стал даже вглядываться. Развернувшись к обозу, он громко закричал:

– Всем стоять, возы вплотную, зброю в руки!

В Спарте любой бы сразу признал, что Сулим – это их человек. Встревоженный купец с парой своих охранников поскакал к нам, а возницы похватали щиты и копья, лежащие рядом с каждым на телеге.

Внимательно вглядываясь в чащобу по обе стороны дороги, ничего подозрительного не замечал, поэтому решил воспользоваться проверенным методом. Вытягивая руку в направлении предполагаемой цели, освобождая сознание, давал Богдану возможность указать на потенциальную опасность. Естественно, все начали вглядываться в указанном направлении. Один из охранников купца буркнул:

– Даром крик подняли, нет там ничего.

Тронув своего коня, он попытался поскакать вперед. Сулим молча выдернул лук и пустил несколько стрел в направлении, которое всем уже указал Богдан и где мы по-прежнему ничего интересного не видели.

– Щиты! Назад! – так же многословно продолжил командовать Сулим, прикрывшись щитом и заставляя коня пятиться.

После его выстрелов лес наполнился криками и движением. Несколько стрел ударили о наши щиты, несколько пролетели рядом. Потом все затихло.

– Убежали, – удовлетворенно промолвил Сулим, тронул своего коня и поскакал вперед, а мы, с опаской прикрываясь щитами, двинулись за ним.

Разбойниками командовал кто-то неглупый. Поняв, что внезапная атака сорвалась, благоразумно отступил, а не стал лезть под стрелы и копья готовых к отпору противников.

– Чего встали? Ждете, когда обратно вернутся? Давай вперед помалу! – Сулим не на шутку разговорился после происшествия. – Иван, как проедем, найдете деревья подпиленные – и повалите.

После этого приключения, если это можно так назвать, монотонная дорога покатилась дальше. Можно было додумывать недодуманные мысли. Если подытожить, вырисовывается следующая проблема. Из-за того, что мое сознание вторично в этом теле, внешние ощущения доходят до меня частично искаженными. Искаженные – не совсем удачный термин, лучше назвать их неадекватными, есть такое слово.

Подсознательно меня постоянно тянет в активные действия – по максимуму загрузить голову текущими проблемами, чтобы не думать о том, что произошло. Ощущение нереальности происходящего значительно притупляет инстинкт самосохранения – и очередное приключение тут как тут, причем степень риска практически не оценивается. Бороться со всем этим могу только контролем и проверкой эмоций на соответствие обстановке.

Настроившись на решительную борьбу со своим неадекватным поведением, решил провести жесткий контроль очередного плана, связанного с насилием и членовредительством.

Итак, по пунктам. С силовой частью столкновения с гонцами проблем быть не должно, встретимся мы недалеко от города, все должно быть для противника совершенно неожиданно. Добычу светить в Чернигове и в Киеве категорически нельзя, значит, придется поехать дальше. До Гродно путь неблизкий, ну так нам не возами ехать – судя по тому, что знаю, именно там обосновался Витовт, после того как открыто выступил против Ягайла. Если узнаем что-то важное, сам Бог велел князю показаться.

Лет через пять после того, как Тимур загонит Тохтамыша с остатками верных ему войск в Литовское княжество и всем станет ясно, что земли Золотой Орды остались без присмотра, Витовта потянет наложить лапу на это добро. И не только его. Осталось в летописях упоминание, что Скиргайло, которого посадили княжить в Киеве, в тысяча триста девяносто пятом году пошел походом на Черкассы. Чем это все закончилось, на кого он ходил, какими силами, история не зафиксировала. Факт, что Витовт его через год отравил: как-никак, основной конкурент, у которого он престол Великого князя Литовского отобрал. Так что засветиться в качестве верных друзей – задача крайне важная. Тут только одна проблема есть: после того как князю услугу оказал, живым остаться и товарищей под топор не подвести. У князей бывает весьма специфическое понятие о благодарности, особенно малознакомым особам. А с другой стороны, он ведь меня об этом не просил, сам на благодарность нарываюсь, так что нечего сетовать. Врать много придется, но это у меня, как у человека светлого будущего, особых сложностей и моральных угрызений не вызовет. Вариантов есть несколько – по дороге еще будет время выбрать оптимальный. Жизнь – она любит поставить тебя лицом к лицу с твоими выдумками, и всегда приходится за свои слова отвечать. Так что выдумывать можно, но только то, что сможешь вовремя подтвердить.

Мысли ушли куда-то далеко в сторону, но если все подытожить, то у разработанного плана была масса плюсов при одном маленьком минусе: придется пять человек убить. Но это диалектика: во всем хорошем есть что-то плохое и во всем плохом – что-то хорошее.

Если на все обращать внимание, то нужно, как поступают некоторые, завязывать рот марлей, чтобы случайно комара не вдохнуть, и веничком перед собой дорогу разметать. Что является примером величайшего лицемерия. Поскольку чтобы вырастить пищу этим лицедеям, которые веником машут, а кушают они с удовольствием, не живут божьим духом, – крестьянин при обработке почвы столько живых существ убивает, что эта боязнь наступить на муравья ничего, кроме раздражения, вызвать не может.

Есть масса людей, считающих себя безгрешными, которые с удовольствием пользуются грехами других, лицемерно наставляя их на путь истинный. Особенно раздражают те из них, кто не берет в руки оружия, великодушно предоставляя другим право защищать их жизни от бандитов и убийц. При этом такие святоши не делают особой разницы между теми, кто их защищает, и теми, кто желает их жизни лишить.