Параллельный переход - Кононюк Василий Владимирович - Страница 72

— Вон оно как… Не захотел сам к тебе ехать… Ниш-то, скоро увидишь крестника свово, пришлю его к тебе в помощь на неделю. Спаси Бог тебя, Мотря. Жди в гости. А ты, Керим, чего молчишь? Скажи, что ты про Богдана думаешь?

— Ты, Иллар, Богдана не тронь. Он справный казак. А места ты себе не находишь — что хочет Богдан тебе помочь в твоем деле, с советами лезет. Ты, Иллар, с другой стороны посмотри: много ты казаков знаешь, что такое на свои плечи взять хотят и ничего взамен не просят?

— То-то и оно, Керим: когда знаешь, что казаку надо, то поверить можешь, что сделает, из кожи вылезет, чтобы свое взять. А с ним — не пойму я, что надо ему, ни к чему у него интересу нет, окромя как казаков под одну руку поставить. Говорит, через девять зим Орда сюда придет, все разрушит, Киев снова разорят… Не знаю, верить ли ему — к такому готовым быть нужно, иначе пропадем и мы, и дети наши…

— Раз Богдан сказал, значит, так и будет. Он зазря языком молоть не станет.

— Откуда то тебе ведомо?

— Сердцем чую. Ты с другой стороны, Иллар, посмотри. Если к беде готов будешь, а она стороной пройдет, перекрестишься — и дальше жить станешь. И ничего из того, что сделано тобой, не пропадет, с тобой останется. А если готов не будешь, то и то, что есть, потеряешь. Идем в хату, полдничать будем: София уже накрыла.

— Добре дело. А ты и Фарида бери — может, нам на полное брюхо еще что вспомнит. А про то спросить, кто вместо Айдара беем станет, ты хорошо придумал. Надо нам будет с тем племянничком потолковать. Остап уже в разъезд собирается, передаст весточку татарам знакомым — глядишь, и получится у нас забава.

— Надо еще, Иллар, спросить, есть ли у него верные люди, которым он доверяет, и смогут ли они за монеты нам весточку подать, если Айдар чего супротив нас надумает.

— Сейчас и спросим.

Недаром умные люди утверждают, что общение с природой стимулирует умственную деятельность. Любование чарующими пейзажами речных берегов, поросших величественными деревьями, холодные, прозрачные воды реки, в которых, как в аквариуме, видны проплывающие мимо рыбы, охотящиеся на неосторожных насекомых, — все эти красоты подняли мой ай-кью до невиданных высот. С этих высот в мою бедную голову упала мысль и, как я ни пытался ее прогнать, упорно заползала обратно и доставала своей убийственной простотой и выполнимостью. И еще кто-то третий, забравшийся в мозги, компенсировал возросшее ай-кью дебильными подначками: «Что, слабо?» — или: «Что, от одной мысли обделался сразу?» — или: «Можешь даже не говорить, никто тебя не пустит». План был авантюрный, но очень многие мелочи так удачно сочетались, что риск был оправдан. В любом случае я решил узнать все необходимые нюансы и попытаться убедить атамана рискнуть.

Когда мы пришли к Кериму, то застали их троих сидящими во дворе, на лавке и наслаждающимися неторопливой беседой, лучами нежаркого осеннего солнца и кубком красного вина. У Фарида, правда, периодически морщилось от боли лицо после неосторожных движений, но в целом выглядел он как огурчик.

Вначале атаман расспросил нас про наше путешествие, про найденный источник. В конце даже пообещал, что лично посетит это выдающееся место и осмотрит его на предмет будущего строительства. Выглядел он слегка устало, периодически мысли его уносились, и он замолкал, задумавшись перед очередным вопросом. Видно, те события, которые я предсказал, не оставили его равнодушным, и, несмотря на его утверждение, что до лета, пока не подтвердится первый прогноз, ничего предприниматься не будет, поиски возможности избежать катастрофы постоянно занимали его мысли. Пока Давид с Андреем рассказывали о поисках и рытье источника, задал Фариду пару вопросов не по теме, чем вызвал недоуменные взгляды в мою сторону:

— Фарид, а Айдар приедет на выкуп пленных?

— Приедет, он должен с купцом и с гостями крымскими поговорить, в гости пригласить. Но не поедут они к нему. Если бы был проводник к вашим селам — тогда другое дело.

— А какой дорогой Айдар будет ехать?

— Возле Днепра. Там разъезды тропу протоптали, все по той тропе и едут. Только не сможете вы там напасть. С ним не меньше полсотни клинков будет, и дозоры всегда спереди и сбоку едут.

— А чего ты это спрашиваешь, Богдан, опять тебе привиделось что-то?

Атаман заинтересованно посмотрел на меня. Объект расспросов говорил сам за себя.

— Видение у меня было, батьку, — многозначительно заявил я.

Атаман недовольно скривился. Да, кажись, много у меня видений было за последнюю неделю. Как говорил товарищ Геббельс: «Когда я слышу слово „интеллигент“, моя рука тянется к револьверу». Скоро у атамана при слове «видение» рука будет непроизвольно тянуться к сабле…

— Давид, бери Фарида и веди домой. Андрей, беги домой, гукни отца, пусть придет. Керим, вынеси мне стрелы тупые — посмотрим, как Богдан от стрел бегать умеет. А то одни видения у хлопца, совсем замучился, сердешный.

Моего мнения по этому поводу никто спрашивать не собирался.

— Батьку, так я побегу, кожух и шлем с маской принесу.

— Керим тебе даст.

— У Керима такого нет, я мигом…

И, не обращая внимания на заверения атамана, что они мне в лицо бить не станут, побежал домой. Стрел у них много, а лицо одно. А что тупой стрелой с лицом сделать можно, не так давно лично наблюдал.

Когда я вернулся, во дворе уже было пусто. Керим с атаманом что-то живо обсуждали в саду. Встав на отметку, я попросил атамана:

— Батьку, только ты подряд не бей. По одной стрелы пускай.

— Ты в бою у татарина тоже просить будешь по одной бить? Не бойся, от синяков еще никто не помер. — Где-то я уже эту фразу слышал, но времени вспомнить атаман мне не дал.

Недаром я домой за шлемом убежал. По дороге удалось приблизиться к состоянию внутренней тишины. Чтобы войти в нужное состояние и стать под пули, время надо. А когда в тебя, не сказав ни «здравствуй», ни «дай Боже здоровья», сразу стреляют, поймать нужный настрой уже времени нет. Увернувшись от первых стрел атамана, которые он посылал, соблюдая хоть какой-то временной интервал, от его дуплета мне уже не удалось уйти, и вторая стрела шарахнула в плечо.

— Вот, Богдан, от двух стрел как не мог ты уйти, так и сейчас.

— Так у татарина одна стрела будет! Зачем мне от второй тикать?

— Чему научился, то на плечах не носишь: всегда пригодится.

Действительность стремительно убегала от меня, разрушенная этой фразой, которую так любил мой покойный отец, и я уже не понимал, кто я и где. Какая-то часть меня стояла в саду и уклонялась от стрел, а другая вернулась на много лет назад и, сидя за столом в отцовском доме, решала задачи по алгебре. А отец изредка приходил и приговаривал: «Молодец, еще три задачки дополнительных решишь — и пойдешь на бокс. Чему научился, того на плечах не носишь, сынок!»

— Богдан, что с тобой, ты меня слышишь?

— Да, батьку, слышу.

— Тогда чего стоишь как пенек? Все, хватит на сегодня. Не попадет в тебя татарин, даже Керим стрелять не стал, забрал стрелы и унес в дом. Чего, говорит, стрелять, если не попаду. Рассказывай — что там тебе опять привиделось?

— Батьку, сосед наш, бей Айдар, злобу на нас лютую затаил, не простит он нам своего позора и будет думу думать, как нас со света свести.

— То я и без тебя знаю. Толком говори, чего хочешь.

— Знаю я, как его упокоить можно…

— Говори, чего мнешься, как девка нецелована?

— Рассказал нам Фарид, какой дорогой будет Айдар домой обратно ехать, — там я один засаду устрою и стрелой его сниму. Он первым ехать будет, да и когда поединок у меня будет с крымчаком — увижу его, с другим не перепутаю.

— На смерть лютую решил для товарищества пойти. — Атаман с изумлением смотрел на меня. — Молодец, казак, но молод ты еще смерть лютую принять. Да и толку с того не будет. Любой, кто на его место сядет, даже враг его лютый, готовый нас золотом осыпать, должен будет за его кровь с нами посчитаться. Так вражды не унять.