Полночная разбойница - Сьюзон Марлен - Страница 2

Но дело есть дело, и Дэниела вновь повторила свою угрозу:

– Выкладывай деньги и ценности, не то я застрелю тебя!

Незнакомец продолжал изучать ее с неторопливой задумчивостью, и Дэниеле на мгновение показалось, что его спокойный, проницательный взгляд достает до самых глубин ее души.

Прошло несколько долгих мгновений, показавшихся Дэниеле вечностью.

– Что ж, стреляй, – спокойно произнес незнакомец, небрежно пожав плечами.

Черт бы его побрал! И что же ей теперь прикажете делать? Одна только мысль, что придется стрелять в человека, притом безоружного, вызвала у Дэниелы панику. Такого она сделать уж точно не могла. До сих пор, слава богу, обходилось без этого.

Вот только он этого знать не должен!

Делая огромные усилия, чтобы пистолет не дрожал в ее руке, Дэниела сделала последнюю попытку.

– Не советую испытывать мое терпение, – произнесла она так грубо, как только могла. – Я – Благородный Джек!

Это грозное имя обычно наводило ужас на все ее предыдущие жертвы. И она очень надеялась, что так же будет и в этот раз. Не тут-то было!

Несмотря на насмешливую улыбку, в лице незнакомца появилось жесткое циничное выражение.

– Черта с два ты Благородный Джек! – Это уверенное заявление так удивило Дэниелу, что она выпалила, забыв на этот раз изменить голос:

– Что вы имеете в виду?

Незнакомец подозрительно прищурился и, внимательно вглядываясь в нее, сказал все с той же насмешкой:

– Я имею в виду, что ты не Благородный Джек. «Интересно, почему он так в этом уверен?» – с отчаянием подумала Дэниела, понимая, что теряет контроль над ситуацией.

– Хочешь проверить? – опять понизив голос, произнесла она, делая вид, что готовится выстрелить.

– А в этом нет необходимости, – с видимым пренебрежением сказал незнакомец, свободнее откидываясь на сиденье, – потому что, клянусь, ты не только не разбойник, но даже не мужчина!

Слова незнакомца ошеломили Дэниелу. Такого она никак не ожидала. Не зная, что сказать и сделать, она продолжала растерянно смотреть на него. Рука ее дрогнула, и дуло тяжелого пистолета чуть опустилось.

В то же мгновение незнакомец рванулся вперед, его спокойствия и безмятежности как не бывало.

И прежде чем Дэниела поняла, что произошло, он ухватил ее за руку и сдернул с седла на землю, одновременно вырывая из ее рук оружие.

Все было проделано так молниеносно, что Дэниела только и успела, что удивиться. Ни разу ей не приходилось видеть, чтобы столь крупный мужчина двигался с такой быстротой и ловкостью.

– Забери-ка ее пистолеты, Ферри, – обратился он к подошедшему кучеру, только что спрыгнувшему с козел.

В тот же миг, когда ухмыляющийся Ферри взял у хозяина пистолеты, растерянное оцепенение Дэниелы сменилось отчаянным страхом, удесятерившим ее силы. Она попыталась вырваться из цепких рук незнакомца. Дэниела была крупной женщиной и далеко не слабой, но с таким противником ей было не справиться. И хотя она вырывалась и выкручивалась, как дикая кошка, ему понадобилось всего несколько мгновений, чтобы прижать ее к боку своей кареты, навалившись на нее всем телом. Несмотря на все свои усилия, она даже не смогла высвободить запястья, зажатые, как в тисках, его железной хваткой.

Благодаря своему росту Дэниела частенько смотрела на мужчин сверху вниз или, в лучшем случае, – глаза в глаза. Но только не с этим великаном. Чтобы посмотреть ему в глаза – удивительные, блестящие в лунном свете, как два голубых сапфира, – ей пришлось откинуть назад голову.

Чувства, охватившие Дэниелу в это мгновение, даже трудно описать: ужас, удивление, недоверие – ей все еще не верилось, что она попалась. Но ведь положение и в самом деле было ужасно. Ее схватили на месте преступления во время грабежа. Она хорошо знала, чем это может ей грозить. Грабителей с большой дороги ждала виселица. Никто не посмотрит на то, что она женщина... С каждым мгновением ужас все сильнее сжимал ее сердце. Холод сковал ее тело, словно тень виселицы уже нависла над ее головой, неся ей не только смерть, но и позор всей ее семье.

И она уже никогда не сможет помочь людям, которые так на нее рассчитывают. А ведь, кроме нее, им помочь некому.

Пытаясь унять дрожь, Дэниела судорожно глотнула. Только бы не заплакать! Она ни в коем случае не должна показывать ему свою слабость! Она встретит свою судьбу с достоинством и отвагой. Никто, и уж тем более этот дылда, не должен догадаться, что именно отваги-то ей сейчас и не хватает!

– Как вас зовут? – спросил незнакомец. Она дерзко взглянула прямо ему в глаза.

– Дэн... Дэниел Робертс, – с вызовом произнесла Дэниела, упрямо не желая признаваться в том, что она не мужчина. Этот ответ был почти правдой, ибо ее полное имя – Дэниела Роберта Уинслоу – было дано ей отцом в честь двух своих братьев – Дэниела и Роберта, умерших еще в детстве.

– Ложь, моя милая. Неужели ты думаешь, я не в состоянии отличить женщину от мужчины, – усмехнулся в ответ незнакомец и, отпустив ее руку, приподнял пальцем длинную прядь волос, выбившуюся из-под черного платка, которым Дэниела тщательно завязывала волосы, отправляясь на ночную охоту. Шляпа слетела еще раньше, во время драки.

Резким движением он сдернул платок с головы Дэниелы, и ее густые волосы прямыми, упругими прядями рассыпались по плечам, сверкая в серебристом свете луны.

Его насмешливый, холодный взгляд встретился с ее взглядом. Внезапно выражение его глаз изменилось. В них появилась странная задумчивость, может быть, даже удивление. Легко, едва касаясь ее головы, он провел рукой по волосам, затем по щеке, и Дэниела почувствовала, как ее охватывает жар. И, судя по тому, как сверкнули его глаза, это не осталось им незамеченным.

Неожиданно для себя она вдруг очень ясно ощутила каждый изгиб, каждую жесткую линию его сильного, крепкого тела, прижимающего ее к боку кареты. Он резко вздохнул и, как ей показалась, едва слышно выругался. Однако через мгновение его дыхание вновь сделалось ровным, и он произнес насмешливо, чуть лениво растягивая слова:

– Вот именно в таком положении я и предпочитаю видеть женщин. Тут уж никакой плащ не скроет всех прелестей женской фигуры.

Дэниела задохнулась от такой недвусмысленной наглости.

– Да как вы... как вы смеете!

Он только рассмеялся в ответ и наклонился к ней, приблизив свои губы к ее губам. Горячее дыхание почти обожгло кожу Дэниелы.

И в то же мгновение воспоминание о другой ночи и о другом мужчине вспыхнуло в ее мозгу. Ужасное воспоминание, такое яркое, что она содрогнулась от отвращения, а ее тело вновь пронзила боль. Все было как тогда – и эта тяжесть мужского тела, и этот ужас, который охватил ее в тот момент, и ощущение полной беспомощности...

Не чувствуя больше ничего, кроме панического страха, Дэниела вновь попыталась вырваться из сильных рук незнакомца. Но, как и в первый раз, сколько бы она ни брыкалась и ни царапалась, он все сильнее сжимал ее в своих медвежьих объятиях.

И тут ночную тишину прорезал жуткий, отчаянный вопль. В нем было что-то звериное, словно смертельно раненная самка выла над телом своего мертвого детеныша.

Мужчина застыл, продолжая сжимать Дэниелу в своих далеко не нежных объятиях. И только теперь, увидев ужас, отразившийся в его глазах, Дэниела внезапно пришла в себя и поняла, что кричала она сама и что теперь ее колотит дрожь, а ноги стали как ватные, так что, если бы незнакомец не держал ее так крепко, она попросту свалилась бы на землю.

– Ад и сто чертей, женщина! Я вовсе не собирался тебя зарезать! Я всего лишь хотел тебя поцеловать!

– Поцелуи ранят сильнее кинжала! – чуть хрипло прошептала Дэниела, все еще дрожа и не в силах прийти в себя.

Несколько долгих мгновений он молча изучал ее лицо, затем тихо сказал:

– Только не мои поцелуи. Не бойся. Я не причиню тебе боли.

Он наклонился и легко коснулся поцелуем ее сомкнутых губ. Чуть отстранился, внимательно посмотрел ей в глаза и, не увидев там больше страха, несколько раз нежно, едва касаясь, провел губами по ее губам. Только после этого он полностью завладел ее ртом. Это был удивительный поцелуй, нежный, бережный, ничуть не похожий на то, что ей когда-то пришлось пережить. Но не успела она прочувствовать его до конца, как он оторвался от ее губ и ласково провел кончиками пальцев по ее щеке. Дэниела закрыла глаза, желая и боясь отдаться этим новым ощущениям. Его прикосновения были легкими и осторожными, словно он ласкал испуганную лань.